Многие из бывших рабов уехали, хотя никто так и не решился отправиться на архипелаг. Такое путешествие означало пересечение глубоких вод, а также — ничейных земель, где рабство всё ещё процветало. Да и возвращаться после того, как многие сами себя продали, лишь бы добыть денег для семьи…
В итоге Айзенвейл был признан нами самым безопасным и надёжным вариантом, тем более что почти все уже привыкли и к полуразрушенному Ашенхолду, и к воинам короля Райлена.
Больше недели назад нас переселили в старые покои для слуг — всех, кроме Лилеаны Муради, которой досталась отдельная комнатка, будто она была по меньшей мере хольдом, а может — и женой хозяина.
— Как здесь холодно! Нет ни бархата, ни шёлка, ни мехов! — жаловалась леди Гримиру, который тут же начинал носиться по всей крепости, пытаясь впечатлить аристократку.
При этом она ему даже ручку не позволяла поцеловать.
— Я видела в Ксин’тере стёкла, прозрачные, и тепло сохраняют, и свет пропускают! — продолжала тем временем леди.
О каких таких стёклах она говорила, я не знала. Возможно, она имела в виду слюду? Но на архипелаге даже у старосты не было слюдяных окон! Где уж тут слюда гостям, пусть и высокородным?
Вдобавок к шелкам и бархату Лилеана захотела ещё и личную служанку, когда узнала, что в Ульвхейм прибыли слуги из ближайших деревень по указу из столицы.
Но те оказались умнее и не торопились исполнять приказы чужеродной леди.
— Уберитесь в моей комнате! Там никогда не мыли! — Лилеана была почти на грани слёз, заметно тряслась, но крупная и сильная женщина по имени Зара никак не реагировала и, найдя меня, сразу стала искать моей помощи.
— Ора, леди Муради постоянно просит меня заниматься тем, что не входит в мои обязанности. Попросите херсира объяснить ей, что слуги здесь только на готовке и стирке.
Почему-то многие слуги верили, что я имею влияние на херсира, хотя мы никогда и не обсуждали мой статус.
Скорее всего.
— У херсира более важные дела. Я не буду ни на кого жаловаться и просить тоже не стану, — холодно ответила я, желая пройти мимо, к своему рабочему месту.
Я сама нашла себе занятие, за которое получала плату: работала с шерстью и кожей, выскребала шкуры, даже плела верёвки, как делала это ещё на архипелаге. В уплату мне давали грубые ткани, шерсть, мясо и даже однажды шкуру, которую я с гордостью постелила на свою койку. И конечно, редкие монетки, хотя тратить их в Ашенхолде было особенно не на что — торговля здесь только начиналась.
— Я же видела, что вы убирались у херсира! — не унималась в это время Лилеана.
— Так вы вроде не херсир, леди.
Стоило Заре удалиться, как Лилеана метнула в меня рассерженный взгляд.
— Живёшь почти как хозяйка, у тебя убираются, — недовольно сказала она. — Но я-то знаю, что долго это не продлится. Херсир Иво сказал, что ненавидит это чувство. Звериное, без уважения — то, что он испытывает к тебе. Когда камни клана сюда вернутся, причин оставлять тебя здесь больше не будет.
Острая боль пронзила грудь, потому что именно так я думала и сама.
Я видела, что Иво и Лилеана общались — в те дни, когда он чувствовал себя почти здоровым. В основном аристократка подходила к нему сама, спрашивала, нет ли вестей от барона д’Арлейна, её жениха, или от её друга Гарвина Дрейгорна. Но я, конечно, не слышала всех их разговоров.
Возвращаясь в комнату с Иво, я снова решила, что пора вернуться в покои, где живут остальные бывшие рабы. Пусть их там жило пятнадцать человек, без следа уединения, но по крайней мере, мне не пришлось бы постоянно думать об Иво, который и так почти никогда не выходил у меня из головы.
Бринья словно случайно говорила, что стоит присмотреться к мужчинам вокруг, и даже шутила, что, может, берсерки — не самый плохой вариант. Я единственная могла «общаться» с ними, кроме Иво, но всё наше общение в основном сводилось к тому, что я приносила горячую воду или меха в пещеры. По просьбе самого херсира и конечно же, в сопровождении воинов короля Райлена.
С каждым разом берсерки подпускали меня всё дальше, и пара из них даже начала надевать меха как одежду.
— Куда ты? — низкий голос Иво заставил меня вздрогнуть, когда я уже собирала свою драгоценную пушистую волчью шкуру. — Разве тебе плохо здесь? У тебя собственная комната, даже больше моей.
Как он вообще узнал, что я собираюсь? Я ведь видела его снаружи — со вчерашнего дня его рана снова начала заживать.
— Это и есть твоя комната, — постаралась спокойно ответить я. — В твоих покоях несколько комнат, и то, что тебе удобно, чтобы я жила в одной из них, не делает эту комнату моей.
— Ора… — мужчина выдохнул тихо, словно стараясь скрыть своё дыхание. Тяжёлые шаги раздались за моей спиной, пока он полностью не вошёл в комнату.
Лучше бы он никогда не узнавал моего имени, потому что каждый раз, когда он произносил его, внутри меня что-то дёргало.
