Простить что-то, что можно простить, – никакое не прощение, думает она. Настоящее, чистое прощение – это простить непростительное. Такое под силу только богу.
Мальчик растерянно озирается, и она медленно идет к нему, а он поворачивается, отворачивается от нее.
Своим движением он почти до смешного облегчил ей задачу – незаметно зайти ему за спину. Теперь до него всего пара метров. Мальчик по-прежнему стоит к ней спиной, словно высматривая кого-то.
Настоящее прощение глупо, безумно и наивно, думает она. Но она ожидает, что виновные станут выказывать раскаяние, а значит, прощение никогда не осуществится. Воспоминание есть и останется раной, которой не дано затянуться.
Она берет мальчика за руку.
Вздрогнув, он оборачивается, и в то же мгновение она втыкает иглу мальчику в левое плечо.
Несколько секунд он изумленно смотрит ей в глаза, а потом у него подгибаются ноги. Она подхватывает мальчика и усаживает на ближайшую скамейку.
Никто не заметил ее маневра.
Все как всегда.
Видя, как лежащая на земле женщина начинает шевелиться, она вынимает что-то из сумочки и осторожно надевает мальчику на голову.
Розовая пластмассовая маска представляет собой свиное рыло.
Комиссар уголовной полиции Жанетт Чильберг точно помнила, где находилась, когда узнала, что на Свеавэген убит премьер-министр Улоф Пальме.
Она сидела в такси, на полпути в Фарсту, и мужчина рядом с ней курил ментоловую сигарету. Тихий дождь, дурнота – слишком много пива.
Как Томас Равелли отразил мяч в пенальти в матче с Румынией на чемпионате мира 1994 года, она смотрела по черно-белому телевизору в баре на Курнхамнсторг. Владелец бара тогда угощал всех пивом.
Когда потерпел крушение паром “Эстония”, она лежала с гриппом и смотрела “Крестного отца”.
Более ранние воспоминания включали
Но миг, когда исчез Юхан, она так и не могла вспомнить.
Там навсегда осталось черное пятно. Десять минут, которые стерлись из памяти. Которые украл алкаш из “Грёна Лунд”. Переосвежившийся сантехник из Флена, случайно заехавший в столицу.
Шаг в сторону, взгляд вверх. Юхан и София висят в корзине, поднимаются, и кружится голова, хотя Жанетт прочно стоит на земле. Какое-то перевернутое головокружение. Снизу вверх, а не наоборот. Башня кажется такой хрупкой, сиденья – примитивно сконструированными, и любая неисправность в воображении Жанетт оборачивается катастрофой.
И вдруг – звук разбившегося стекла.
Возбужденный голос.
Кто-то плачет. Корзина ползет все выше. Какой-то мужчина угрожающе приближается к Жанетт, она отстраняется. Юхан, хохоча, что-то произносит.
Скоро они окажутся в самой высокой точке.
– Убью, д-дьявол!
Кто-то толкает ее в спину. Жанетт видит, что мужчина не в состоянии контролировать свои движения. Алкоголь сделал его ноги слишком длинными, суставы закостеневшими, а оглушенную нервную систему – слишком медлительной.
Мужчина спотыкается и мешком валится на землю.
Жанетт поднимает взгляд. Косо свисают, болтаются ноги Юхана и Софии.
Корзина ненадолго останавливается.
Мужчина поднимается. Лицо в царапинах от камешков и асфальта.
Детский плач.
– Папа!
Малышка лет шести, в руке розовая сахарная вата.
– Пойдем, папочка! Я хочу домой.
Мужчина не отвечает. Он озирается в поисках противника, на которого можно было бы излить свое разочарование.
Жанетт, движимая полицейским рефлексом, действует не раздумывая. Она касается плеча мужчины и произносит:
– Послушайте, успокойтесь-ка.
Ее цель – направить мысли скандалиста по другому пути. Увести его от недовольства.
Мужчина оборачивается. Глаза мутные, красные. Печальные и разочарованные, почти пристыженные.
– Папа… – повторяет девочка, но мужчина не реагирует. Он таращится в никуда, взгляд расфокусирован.
– Ты еще кто такая? – Он стряхивает руку Жанетт. – Пошла на хрен!
У него изо рта пахнет чем-то едким, губы покрыты тонкой белой пленкой.
– Я только хотела…
В тот же миг Жанетт слышит, как корзина начинает падение. Вопли смешанного со страхом восторга заставляют ее сбиться, потерять бдительность.
Она видит Юхана – волосы дыбом, рот широко открыт в громком крике.
И видит Софию.
Она слышит девочку.
– Нет, папа! Нет!
И поэтому не замечает, как мужчина рядом с ней заносит руку.
Бутылка бьет Жанетт в висок, и в глазах чернеет.
Подобно людям, которым всю жизнь капитально не везет, но которые все же не теряют надежды, Жанетт Чильберг в своей полицейской ипостаси испытывала стойкое отвращение ко всему, от чего хоть немного веяло пессимизмом.
Она никогда не сдавалась. Поэтому когда сержант Шварц, словно провоцируя ее, принялся ныть о плохой погоде, усталости и о том, что они застряли на месте в поисках Юхана, последовала единственно возможная реакция.
Лицо Жанетт налилось краской.
– Ну и черт с тобой! Катись домой, все равно от тебя толку ни хрена!
