Со своего места под потолком она осмотрела помещение. У правой стены стоял огромный отопительный котел с системой труб. Кроме котла, здесь была еще лампочка, свисавшая с потолка на длинном проводе. Гладкие бетонные стены, как в тюремной камере. Свет пробивался только из-за верхнего правого угла двери – тонкий слабый лучик, проникавший извне и расплывавшийся на потолке бледным неровным пятном.
Привкус клея во рту. Она ощущала эйфорию, словно находилась внутри ответа на все тайны бытия.
Однажды она пережила нечто подобное – когда курила сдобренный опиумом гашиш: изумительное опьянение, открывшее все двери сознания. А когда она попыталась вербализировать свои переживания, из ее уст излился совершенный бред.
Но она летала и теперь могла логично объяснить, почему это возможно.
Мелкие зверьки вроде мышей и лягушек умеют свободно парить над магнитным полем в лаборатории, и это связано с водой, содержащейся в их теле. Их держит именно вода, вода позволяет им левитировать, а еще нужен сверхпроводящий магнит, чтобы вывести из игры гравитацию.
Она знала, что сама состоит из воды процентов на семьдесят, то есть ее вес намного больше, чем у мелкой зверушки. Значит, под полом помещения должен находиться гигантский магнит – от него, видимо, и исходит жужжание.
Сейчас оно слышалось снова. Никакой это не лифт, теперь она это точно знала.
Из-за мощного магнита вода в ее теле перестала подчиняться законам гравитации, вот почему она может летать. Если бы только она могла проделать дыру в потолке, то улетела бы отсюда.
Она попыталась перевернуться, но тело было крепко пристегнуто к лежаку.
У нее ничего не вышло, как она ни старалась.
Только что она свободно парила, словно астронавт в космосе, – а теперь ее тело так же напряжено, как и тело той, другой девушки, которая внизу лежит в гробу и умирает.
Она начала мерзнуть – неописуемый холод, от которого тело дрожало изнутри.
И все-таки ей не было страшно.
Это просто вода в ней начинает превращаться в лед – видимо, с магнитом под полом что-то не так.
Наконец она его увидела. Четырехугольный блок размером почти с пол, и блок этот управлялся из комнаты за стеной, там было что-то вроде центра управления. Она видела, как блок приходит в движение: сначала медленно, с глухим скрежетом, потом все ускоряясь и раскачиваясь.
Холод перекинулся на кожу, как будто лед внутри ее тела разбух и пробивается наружу, отчего кожа трескается. Как когда кладешь бутылку с водой в морозильник, вода превращается в лед, расширяется, и бутылка лопается. Она улыбнулась этой мысли.
Пульсирующий магнитный блок внизу скрежетал, и когда он касался стен комнаты под ней, сыпались искры.
Перед тем как лопнуть и взорваться тысячей мелких осколков льда, она увидела человека, стоявшего за пультом и управлявшего магнитом.
Это был Вигго Дюрер.
Кабинет, в который проводил ее юный полицейский Кевин, был так мал, что в нем могла бы развиться клаустрофобия. Непонятно, откуда у него такое название.
– Вот и Салон, – иронически объявил Кевин, жестом показывая Жанетт, где она может сесть.
Жанетт огляделась. Письменный стол, монитор и несколько видеопроигрывателей, на которых можно было смотреть фильмы независимо от формата. Посреди стола стоял микшер – чтобы останавливать записи и просматривать кадр за кадром. Один рычажок для увеличения картинки, другой – для того чтобы сделать картинку резче. Еще какие-то кнопки и рычажки, о назначении которых Жанетт не имела ни малейшего понятия. Спуток проводов и кабелей.
– Как только найду что-нибудь в компьютере Ханны Эстлунд, зайду к вам, – пообещал Кевин. – И не стесняйтесь звать меня, если что-то понадобится. Даже если это просто чашка кофе.
Жанетт сказала спасибо, положила кассеты на стол и села.
Когда Кевин закрыл дверь у нее за спиной, в Салоне наступила абсолютная тишина, даже шум кондиционера больше не доносился до слуха Жанетт.
Жанетт посмотрела на стопку видеозаписей, поколебалась и, взяв наконец одну, сунула ее в видеомагнитофон.
Раздался щелчок, и экран замигал. Жанетт набрала в грудь воздуху и откинулась на спинку стула, вцепившись в рычажок, останавливающий воспроизведение, если смотреть станет невмоготу. Ей на ум пришел аварийный размыкатель, какие ставят в кабинах поездов на случай, если с машинистом случится инфаркт.
Первый фильм содержал ровно то, о чем говорил Карл Лундстрём, и Жанетт выдержала меньше минуты. Однако посмотреть надо было все целиком, поэтому Жанетт уставилась слегка мимо экрана и запустила ускоренную перемотку.
Краем глаза она поглядывала в запись – размытую, без подробностей, но достаточно ясную, чтобы понять, что произошла смена обстановки. Через двадцать минут она с громким щелчком остановила запись и принялась отматывать пленку назад.
Жанетт знала, что увидела, но ей не хотелось верить, что это правда.
