Ноги шагали вперед сами, онемевшие ступни словно не чувствовали острых камней и веток. Мне больно – значит, я жива, твердила себе Ульрика. Явление вертолета означает, что кто-то прилетел ей на помощь.
Ее снова наполнила надежда на то, что продолжение будет.
Следы в снегу становились все менее четкими, и наконец ветер опередил Ульрику, заметя их вовсе. Холод сделался таким жестоким, что сработал как анестезия, нервные окончания теперь обманывали Ульрику, как могли. Все ее тело кричало от холода – а мозг заставлял думать, что она вспотела. Она ковыляла вперед, чувствуя, как одежда обжигает кожу.
Ульрика стащила с себя слишком большой для нее комбинезон, и это было последним, что она сделала в жизни. Потом она легла голая в белый холодный снег и поняла: это конец. Жизнь продолжается, подумала она. Что бы ни случилось, жизнь продолжается.
Наконец-то ей стало тепло.
Виктория Бергман сидела в глубокой нише кухонного окна с чашкой кофе и мобильным телефоном в руках. Внизу, на улице, яркое утреннее солнце рисовало резкие тени.
Игра теней напоминала кубистский паззл, в котором грани элементов остры, как осколки. Она думала о своем собственном внутреннем паззле, который уже готов был сложиться.
Сможет ли она и дальше работать психологом? Этого она не знала, но понимала: придется принять, что в данную минуту она – София Цеттерлунд, психотерапевт с частной практикой, и что она арендует кабинет в Мыльном дворце на площади Мариаторгет.
Виктория Бергман – неофициально, подумала она. И София Цеттерлунд – по документам. Так обстояло долгое время, но теперь Лунатик умер, и отныне только я принимаю решения, чувствую и действую. Огромная разница.
Провалов в памяти больше не будет. Не будет ночных прогулок, не будет баров, не будет бесцельного пьяного блуждания по темным паркам. Ей не надо больше напоминать Софии о своем существовании таким вот образом. Однажды она даже свалилась в воду в Норра-Хаммарбюхамнен. Она вспомнила, как на следующий день София сидела мокрая на кухне, нюхала одежду и пробовала воду на вкус, отчаянно пытаясь понять, что же произошло. Ответ был однозначно простым и неаппетитным: она пошла в “Кларион”, последовала за кем-то в номер, трахалась, испытывая дурноту, а потом спустилась к воде с двумя бутылками вина и пьяная упала в воду.
Виктория спрыгнула с подоконника, поставила чашку в мойку и вышла в прихожую. Надо заняться мешками.
Теперь она знала, что с ними сделает, куда их отвезет. Место подсказала логика.
Виктория позвонила Анн-Бритт и сообщила, что хочет на неопределенное время прекратить прием. Ей нужен отпуск. Она поедет куда глаза глядят и не знает, как надолго. Может, уедет на месяц или два, может, вернется через пару дней. Аренда оплачена за год вперед, так что проблем не возникнет.
Она пообещала позвонить еще попозже и закончила разговор. Еще один звонок, на этот раз – в автопрокат в Сёдермальме.
Она заказала грузовую машину на двадцать два кубических метра. Ей сказали, что машину можно будет забрать уже через час. Отлично. Дорога займет некоторое время, и к тому же часа два уйдет на перетаскивание мешков в машину.
Положив трубку, она ощутила легкость.
А теперь пора отправиться в место, которое все еще кое-что для нее значит.
Место, где она будет в покое, где дома пустовали все эти годы, а звездное небо высоко и чисто, как тогда, когда она была по-настоящему маленькой.
Говорят, что два промышленных города Восточной Украины – Донецк и Днепропетровск – единственные в мире города, где снег черный. Теперь она знала, что это неправда. Черный снег падает и в столице. Целый рой хлопьев сажи летел сейчас в окно машины.
Мадлен сидела сзади, и лицо водителя отражалось в ветровом стекле, на темном фоне высоких кранов, труб и фабричных зданий. Бледное, худое, небритое лицо. Волосы черные, а глаза голубые, холодные, настороженные. Водителя звали Коля.
Улицы исчезали позади в ночном тумане. Они ехали по мосту через Днепр. Вода отливала черным, и Мадлен задумалась, как долго она оставалась бы живой, если бы спрыгнула вниз.
На другом берегу потянулись вдоль дороги промышленные строения. На перекрестке Коля сбросил скорость и свернул направо.
–
Он съехал на дорогу поуже. Остановив машину на тротуаре возле высокой стены, он вышел и открыл дверцу Мадлен.
Вечер был искристо-холодным, дул ветер, и она замерзла.
Коля запер машину, и они пошли вдоль стены вниз по улице. Остановились у облезлого шлагбаума с отслоившейся красной и белой краской, возле чего-то похожего на будку вахтера. Коля поднял шлагбаум и жестом предложил Мадлен пройти на территорию. Она послушалась, Коля опустил шлагбаум и последовал за ней. Вскоре он уже отпирал калитку перед главным зданием. –
Вскоре они оказались во внутреннем дворе. Человек в черном отпер дверь. Коля остановился и достал сигареты.
