София сняла наушники.
Она знала, что Виктория путается в своих воспоминаниях и часто забывает, что говорила несколько минут назад.
Но являются ли эти пробелы обычными провалами в памяти?
Перед встречей с Самуэлем она нервничала. Нельзя, чтобы разговор зашел в тупик, а в его последние визиты дело шло именно к этому.
Она должна достучаться до него, пока не поздно, пока он полностью не выскользнул у нее из рук. София знала: для этого разговора ей потребуется вся имеющаяся у нее энергия.
Как обычно, Самуэль Баи появился точно ко времени, в сопровождении социального работника из Хессельбю.
– В половине третьего?
– Думаю, в этот раз мы поговорим подольше, – ответила София. – Вы сможете забрать его в три часа.
Социальный работник удалился в сторону лифта. София посмотрела на Самуэля Баи. Тот присвистнул.
–
Поняв, какая из личностей Самуэля перед ней, София испытала облегчение.
Это был Фрэнкли Самуэль, как она называла его в журнальных записях, откровенный, общительный и приятный Самуэль, начинавший каждое второе предложение с
В последний раз Самуэль превратился в “откровенного” сразу, как только исчез социальный работник и они поздоровались за руку.
Любопытно, что, встречаясь со мной, он избирает “откровенного”, подумала она, приглашая его в кабинет.
Откровенность Фрэнкли Самуэля делала его наиболее интересным из разных Самуэлей, которых София наблюдала в ходе бесед. “Обычный” Самуэль, которого она называла Самуэль Коммен, его основная личность, был закрытым, корректным и не особенно искренним.
Фрэнкли Самуэль представлял ту часть личности, которая рассказывала о кошмарных поступках, совершенных им в детстве. Наблюдения за ним вызывали смешанные чувства. Он мог с не сходящей с лица улыбкой обаятельно расточать Софии комплименты по поводу ее красивых глаз и прекрасной формы бюста, а потом закончить фразу рассказом о том, как сидел в темном сарае на пляже Ламли-Бич, неподалеку от Фритауна, и аккуратненько отрезал уши маленькой девочке. И тут же разражался заразительным смехом, напоминавшим ей смех футболиста Златана Ибрагимовича. Издавал веселое, гортанное “хе-хе”, как бы на вдохе, и все лицо у него сияло.
Впрочем, несколько раз у него вспыхивали глаза, и ей думалось, что где-то внутри существует еще один Самуэль, который пока не проявился.
Задача Софии заключалась в том, чтобы собрать эти разные личности в единого человека. Но она знала, что торопиться в таких случаях нельзя. Надо дать пациенту возможность научиться справляться с материалом, который тот носит в душе.
С Викторией Бергман все происходило само собой.
В своих попытках смыть зло с помощью монотонных монологов Виктория напоминала некое человеческое очистное сооружение.
А с Самуэлем дело обстояло иначе.
С ним следовало действовать осторожно, но все-таки добиваясь эффекта.
Рассказывая о пережитом кошмаре, Фрэнкли Самуэль сильных аффективных расстройств не демонстрировал, но у нее складывалось все более стойкое впечатление, что он таит в себе бомбу.
Она попросила его сесть, и Фрэнкли Самуэль скользнул на стул подобно змее. Такой эластичный, извивающийся язык жестов был свойственен данной личности.
София посмотрела на него и осторожно улыбнулась:
–
Он постучал большим серебряным кольцом по краю стола, всматриваясь в нее веселыми глазами. Затем сделал такое движение, будто у него внутри, от плеча к плечу, прокатилась волна.
–
Беседовать Фрэнкли Самуэль любил. Он проявлял искренний интерес и к самой Софии, задавал ей личные вопросы и расспрашивал о ее взглядах на разные вещи. Ее это устраивало, поскольку тогда у нее появлялась возможность направить разговор на то, что она считала важным для прорыва в лечении.
Разговор продолжался уже около получаса, когда Самуэль, к разочарованию Софии, внезапно сменил личность на Самуэля Коммен. Какой же она совершила промах?
Они говорили о сегрегации – теме, интересовавшей Фрэнкли Самуэля, и он спросил, где она живет и на какой станции метро надо выходить, если хочешь ее навестить. Когда она назвала район Сёдермальм и станции “Сканстулль” или “Медборгарплатсен”, улыбка на лице “откровенного” погасла, и он стал более сдержанным.
– У Монументы, вот, че-ерт… – проговорил он на ломаном шведском. – Самуэль?
– Шо ето? Он плевать мое лицо… пауки на руках. Тату…
