— Фиона мечтала, что однажды мама приедет за нами. Что на самом деле она копит деньги на дом, в котором мы будем жить. Я напоминал ей, что мама первая нас бросила. Когда Фионе напоминали, как все было на самом деле, она злилась и плакала, буквально до истерики, а потом приходила в ярость и говорила, что отравит бабушку. — Маркус улыбнулся и покачал головой. — Мы и правда развлекались этими фантазиями — представляли, что бабушка умерла и мы остались одни в доме. Не нужно ходить в школу, а на ужин можно есть шоколадное печенье. Как ни грустно, единственным нашим развлечением было придумывать страшные истории про бабушку. Честно говоря, она и правда походила на старую ведьму.
— Да уж, — Анна подавила дрожь.
— Знаешь, сейчас, когда я обо всем этом думаю, то понимаю, отчего она нас шпыняла. Оказаться в шестьдесят три года с двумя маленькими детьми на руках — небольшая радость. Я, в общем, уже забыл о своих обидах. Жизнь не стоит на месте. Я почти не вспоминаю о бабушке.
— А Фиона? — спросила Анна. — Она тоже?
— Нет. Она по-прежнему обижается, ты сама видела в субботу вечером. Прошлое не дает Фионе покоя, она даже не может об этом говорить. И не будет. Впрочем, неудивительно. Понимаешь, мне было гораздо легче. Я не особенно переживал, что у меня нет красивой одежды и новых игрушек. Мальчишки, в общем, не обращали внимания, что я носил дырявые ботинки, а по выходным ходил в школьных шортах. А девочки это замечали. Они вообще более жестоки. И по сравнению с Фионой у меня было еще одно преимущество. Старшая сестра. Она обо мне заботилась, и рядом с ней я чувствовал себя в безопасности. Но сама Фиона осталась без старших. Она страдала и дома, и в школе. Она так и не научилась никому доверять.
— Как грустно, — сказала Анна.
— Да, — согласился Маркус. — Я просто хотел тебе объяснить, чтобы ты поняла, почему так получилось в субботу. Сейчас Фионе стыдно, и она очень сожалеет.
Он вскинул руку, когда Анна начала возражать.
— Я думаю, будет гораздо лучше, если ты не станешь ей ничего говорить. Не подливай масла в огонь. Она скоро оправится. Давай просто забудем.
— Ну конечно, — согласилась Анна.
— Наверное, ты иногда удивляешься, что мы с Фионой проводим столько времени вместе?
— Нет, — Анна покачала головой. — Я даже не задумывалась.
Действительно, она слишком наслаждалась обществом друзей, чтобы задавать вопросы.
— Понимаешь, у нас с Фионой общее прошлое, до которого больше никому нет дела. Я до сих пор — единственный, кто по-настоящему понимает Фиону. Единственный, на кого она может положиться.
Маркус нахмурился.
— Не знаю, как бы мы жили друг без друга.
«На меня тоже можно положиться, — хотела сказать Анна. — На меня тоже!»
Но она промолчала. У нее было еще много времени, чтобы это доказать.
Ночью я сплю плохо. В кои-то веки ложусь до полуночи, но от каждого шума, треска и стона в доме вскакиваю в постели, с колотящимся сердцем. Я слишком взвинчен, чтобы заснуть, каждая клеточка настороже и готова среагировать. Я слышу в коридоре слабый повторяющийся стук, выпрыгиваю из-под одеяла и включаю свет, оборонительно сжав кулаки, — и обнаруживаю, что это жалюзи в ванной ударяются о подоконник от сквозняка. Примерно в два часа я сдаюсь, спускаюсь в гостиную и смотрю с середины какой-то иностранный детектив. От необходимости разбирать субтитры ломит глаза, и я задремываю, но в ужасе просыпаюсь, когда на экране кто-то стреляет.
Я возвращаюсь наверх и беспокойно ворочаюсь еще два-три часа, но засыпаю по-настоящему, лишь когда показывается солнце и уже не нужно бояться темноты. Я неохотно поднимаюсь без двадцати семь, когда срабатывает будильник.
Только ради Лиллы я готов пожертвовать сном и отправиться в город с утра пораньше. Абсолютно бессмысленное времяпрепровождение.
Я быстро, не присаживаясь, пью кофе на кухне и смотрю на небо, по которому движутся облака, складываясь в различные фигуры и образы. Я вспоминаю, как впервые мальчишкой летал на самолете и страшно разочаровался оттого, что облака таяли, когда самолет пролетал сквозь них. Вблизи они оказались ненастоящими.
На улице уже жарко и влажно — ощущение, что на меня набросили мокрое одеяло. Я прихожу на пристань на пять минут раньше и жду Лиллу, которая, что характерно, на пять минут опаздывает.
Я сотни раз ездил на пароме из Мэнли, но никогда еще — в утренний час пик. Удивительно, сколько людей стремится на паром, толкаясь и сбиваясь в плотную кучу. Мрачные лица, скучные деловые костюмы. Общая атмосфера угрюмой покорности напоминает мне, отчего я никогда не стремился к такому образу жизни.
— Такое ощущение, что мы телепортировались в Лондон, — говорю я Лилле, пока мы медленно движемся в толпе.
— Ты ведь никогда не бывал в Лондоне, придурок, — отвечает она. — Люди просто едут на работу, Тим. Это нормально. Рано или поздно человек должен повзрослеть и заняться настоящим делом.
