– Тебя, – тихо произнесла исток, подходя поближе и обнимая ведьму за талию.
– Так нечестно, – прошептала Тэмсин в каких-то дюймах от губ Рэн.
– Честно, – настаивала Рэн.
Она так долго пыталась стать такой, какой ее хотели видеть другие. Отдавала без раздумий. Не замечала собственных желаний. Хватит! Присутствие Тэмсин делало Рэн отважной.
– Я хочу тебя. Можно?
Она коснулась губами губ Тэмсин. Та вздохнула от удовольствия, а затем шепнула:
– Да.
Городская площадь Лэйдо пустовала. Брошенные прилавки были завалены гнилыми овощами и рваными вывесками. С водяного насоса бесконечно капало, и крошечные капли разбивались об землю. Брусчатка кое-где потрескалась. Огромные черные птицы с перьями, отливавшими синевой, рылись в развалинах. Рэн передернуло, когда она вспомнила Фарн, но Тэмсин влекла ее вперед.
Окна большинства домов были заколочены. К некоторым крышам все еще льнули тени темной магии. Но все каменные домики уцелели. Страх слегка отпустил Рэн. Но только слегка.
– А если он умер?..
– Не умер. – Тэмсин настороженно оглядывала пустую тропинку. Ее голос звучал неуверенно.
– А если он не помнит меня?
Ведьма сжала руку истока.
– Тебя непросто забыть.
Рэн не смогла сдержать улыбку. Но в животе все равно бурлило штормовое море.
У калитки исток вновь остановилась. Ботинки, оставленные ею, пропали. Рэн проглотила панический комок в горле.
– Мне кажется, я не смогу.
Сердце колотилось. Рэн дышала часто и рвано. Ей вдруг почудилось, будто что-то трется о ноги – и, взглянув вниз, она увидела черного кота. Того самого дворняжку – потрепанного, пыльного и грязного, но в остальном выглядящего вполне неплохо с учетом обстоятельств. Кот вновь потерся о лодыжки Рэн, с надеждой уставившись на нее своими огромными желтыми глазами, и та почувствовала, как выступают слезы от захлестнувшей надежды – он ее узнал. Кот ее узнал, а значит, отец тоже мог вспомнить.
Рэн подняла кота на руки, пригладила грязную шерстку и почесала за ушком. Тэмсин поморщилась, глядя на животное. Ее руки оставались на месте.
– Он хороший, клянусь. – Рэн протянула его ведьме, как ребенка.
Тэмсин неохотно протянула палец и трижды похлопала кота по лбу. Зверек зашипел, и ведьма отпрыгнула прочь с недовольным видом.
– Мне плевать.
– Ведешь себя по-дурацки.
Рэн снова потискала кота. Тот вырывался, пытаясь вернуть себе свободу. Получив ее, кот принялся вылизывать переднюю лапу с оскорбленным видом.
– Ладно, хоть кот меня помнит. Это хороший знак, правда?
Не сдвинувшись с места, Рэн уставилась на переднюю дверь домика. Можно было и дальше торчать у калитки, но это не изменило бы того, что ждало ее внутри. А раз так, лучше пойти и выяснить.
Исток прошла в калитку и едва коснулась пальцами шершавой, грубой двери, как та распахнулась, и перед ней возник мужчина. Рэн отшатнулась.
Это был не отец.
– Тор? – Рэн пыталась хоть что-нибудь понять. – Что ты тут делаешь?
Портной так же неверяще уставился на нее.
– Просто проведал твоего папку, как ты и просила.
Рэн не нашлась с ответом. Вместо этого она бросилась портному на шею, всхлипывая в его рубашку.
– Он жив?..
Портной неловко похлопал ее по голове.
– Странное было время… Повсюду висела тьма, густая, как чернила. А потом, шесть дней тому назад, эта тьма растаяла. Будто гроза разразилась… И все, все заболевшие – их память хлынула обратно.
– Можно мне к нему? – Рэн торопливо вытирала слезы тыльными сторонами ладоней.
– Это твой дом.
Тор обошел ее и вышел на солнечный свет. Его взгляд упал на Тэмсин, которая неловко стояла рядом с Рэн, и он отвернулся, хмурясь.
– Иди, – сказала ведьма, повернувшись к Рэн, которая заколебалась, коснувшись двери. – Я подожду здесь, если что.
Тэмсин мягко улыбнулась.
– Иди.
Рэн вошла. В доме стояла удушающая жара – огонь ревел, несмотря на погоду. Вонь горелых трав – почерневшего розмарина, поджаренного чабреца – висела в густом воздухе. Рэн закашлялась, прикрывая ладонью нос.
Она стояла посреди комнаты на старом коврике, который соткала еще мама. Дверь в спальню была чуть приоткрыта. Шуршали простыни. Кто-то глухо закашлялся.
– Папа?
Вдох. Затем – голос отца, робкий, неверящий:
– Рэн?
– Папа!
Рэн распахнула дверь, на глазах вновь выступили слезы, внутри с трудом распускался тугой узел, а в груди ослабло напряжение. Отец сел в постели, одетый и улыбающийся: он не только выжил, но и помнил ее.
– Птичка моя. – Его глаза сияли, когда он обнял дочь. – Это что, мои ботинки?
Рэн кинула взгляд на свои ноги. Она почти забыла, кому принадлежала ее обувь.
– Я, э-э, думала, ты не будешь по ним скучать.
Она развязала шнурки, разулась и поставила их на место – к стене. Тэмсин, конечно, не будет против наколдовать ей новую пару.
– Вот. – Исток виновато улыбнулась. – Будто никуда и не пропадали.
Отец хохотнул. Смех громко и тепло прозвучал в маленькой комнатке.
– Пожалуй, так. Тор говорит, я тут изрядно провалялся.
Папа усмехнулся и закашлялся. Сделав наконец свистящий вдох, он пристально посмотрел на дочь.
– Ну, рассказывай. – Отец хлопнул по кровати рядом с собой. – Где ты была?
