Сладкая горечь слез полностью

Брат пожал плечами, ослепительно улыбнулся, блеснув белоснежными зубами, и все лицо его просияло — Крису, как правило, улыбки вполне достаточно для общения. Как говорила мама, одно его лицо стоит тысячи слов. Папа такой же — не отличается разговорчивостью. Но слух он свой не так бережет — великодушно предоставлял его в мое распоряжение, когда маленькой девчушкой я лепетала без умолку дни напролет.

Мама, конечно, тоже слушала внимательно, но частенько снисходительно перебивала мои монологи собственными взволнованными наставлениями. Она всегда пристально изучала проблемы, которые, по ее мнению, помогала мне разрешать своими молитвами, но при этом относилась к ним без особого уважения. Наши с ней беседы были утомительны. Для нее, думаю, — из-за чрезмерной эмоциональности по поводу событий моей жизни, моих успехов и неудач. Ее страстность была настолько заразительна, что и я порой уставала и хотела бы скрыть от нее многое, дабы не волновать лишний раз. Впрочем, никогда этого не делала. Вплоть до нынешнего времени.

— Проблемы в школе? — не унималась мама, оставив папины слова без внимания. — Ты всегда можешь вернуться в Христианскую академию. Мне никогда не нравилась идея перехода в Гарден-Хилл, ты же знаешь.

Свои возражения мама выплеснула летом, накануне моего выпускного класса. Ей хотелось, чтобы я, как и Крис, осталась в Христианской академии, где мы с ним учились с первых лет.

— Все в порядке, мам. Школа отличная.

Так оно и было. Хотя и я до сих пор не была уверена, что поступила правильно, перейдя туда.

Я чувствовала пристальный папин взгляд, но старательно делала вид, будто ничего не замечаю, — точно так же весь минувший год я пыталась открыто смотреть в глаза маме и Крису, но получалось смотреть лишь на глаза, а не в них. Будто на стекло, а не сквозь.

Вплоть до начала лета я не в силах была признаться в терзавших меня сомнениях даже самой себе. Все изменил лагерь. Летний молодежный лагерь «Путь пилигрима», мама основала его, когда мне было восемь лет.

Лагерь, который мой братец сокращенно называл «Пу-Пи», — это исключительно мамин проект. В рекламном проспекте, который мы с Крисом помогали рассылать по всем церковным приходам Южной Калифорнии, написано, что это «экспериментальная летняя обучающая программа для детей из христианских семей, опирающаяся на учение Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа».

Распространение Благой вести — традиция, поддерживаемая вот уже четвертым поколением нашей семьи, и я искренне предполагала ее продолжить.

Мой прадедушка — преподобный Пол Пелтон. Тот самый. Если вы имеете хотя бы приблизительное представление о евангелической церкви, то наверняка слышали о нем. Сын проповедника из Оклахомы, родившийся сразу после Первой мировой войны, он объехал весь земной шар в качестве миссионера сразу после Второй, и жена следовала за ним по пятам. Их единственная дочь, Фэйт Пелтон, — моя бабушка по матери — родилась в Китае. Когда ей исполнилось десять, родители впервые привезли Бабушку Фэйт в Штаты.

Они прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть Элвиса Пресли в «Шоу Эда Салливана» — одно из первых его появлений на ТВ, еще до того, как его бедра начали вырезать из кадра. Именно тогда, шокированный увиденным (Элвис своим голосом приводил в возбуждение кучку визжащих девиц, вертясь и извиваясь так, что это напоминало дикий, совершенно немиссионерский секс), прадедушка решил остаться в Штатах, осознав, что, пока он распространял Слово Божье среди несчастных заблудших племен, христианская нация, которую он считал своей, земля пуритан, его предков, погрязла в грехе.

Через два года после этого знаменательного решения вышла в свет книга прадедушки Пелтона «Эволюция». Книга стала бестселлером, а прадедушка — героем консервативных христиан страны. Много лет спустя слава Пелтона помогла его внуку сделать карьеру в том самом средстве массовой информации, которое так ужаснуло прадедушку по возвращении в Штаты. Дядя Рон, мамин брат, переехал на сотню километров к северу от родного Гарден-Хилл в пригород Лос-Анджелеса, чтобы стать самым молодым в истории телепроповедником, ведущим еженедельного телешоу. Он утверждал, что его миссия — превратить Голливуд в подлинно священное место^[1].