Голубоглазая стиснула зубы и тихо усмехнулась, ведь ей нечего было ответить на слова брюнета, а факт того, что она проиграла самой себе, отнюдь не радовал. Часть девичьей гордости раскромсали в пух и прах, не оставляя и шанса на победу. Между двумя собеседниками возникло напряжение, которое можно было заметить невооруженным взглядом. В этот раз Молох был прав: серовласая действительно влюбилась в вампира.
— Безнадежно проигранная партия, как же нелепо, — шепнула Вай и легла на спину.
— Ну-ну, не расстраивайся понапрасну — в этом есть и свои плюсы. Например, ты проживешь остаток дней не в одиночестве, как хотела, а в компании очаровательного мужчины, который словно дикий зверь хочет насладиться тобой целиком и полностью. Меня лично устраивает такое положение дел.
Закончив говорить, алоглазый улегся рядом с юной особой. Он плавно начал перебирать её серые локоны, неторопливо наматывая их на свои длинные пальцы. Эрестер не сопротивлялась — на самом деле девушке всегда нравилось, когда демон касался её волос. Его пальцы были такими же холодными, как и у Юсфорда — от этого сердце даже начинало биться чаще.
— Провести остаток своих дней с ним? Так спокойно говоришь об этом, а всё потому, что ты демон, и у тебя нет чувств. Но я, к сожалению, человек и чувствую боль.
Голубоглазая впервые за долгое время посмотрела на брюнета не со злостью или равнодушием, а с самым настоящим отчаянием. В её глазах виднелись слёзы, но девушка боролась с этим и не позволяла эмоциям выплеснуться через край. Бессмертный замер от неожиданности, но спустя несколько секунд продолжил говорить в привычной ему манере:
— Господи, что я вижу! Такая бездушная кукла, как ты, может страдать так сильно? Удивлён, удивлён, — своими словами он ещё больше ранил смертную, но та лишь улыбнулась и отвела грустный взгляд.
Вайлети и не надеялась на сочувствие с его стороны. Бездушный монстр, который пожирает людские души, не мог понять её. Если так подумать, то и от души девушки ничего толком-то не осталось… Зато есть ускользающее, словно песок сквозь пальцы, время. Как бы сильно ты не пытался его поймать, ничего не выходит — тебе лишь остаётся смиренно наблюдать, как песчинки медленно падают на землю. Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное…
— Бездушный здесь только ты, Молох. Не забывай, что у меня ещё есть душа. Да, возможно, она и невелика, но она есть, и я не позволю съесть её до последнего дня… Как бы тяжело ни было, я останусь с Кроули как можно дольше. Знаю, что он возненавидит меня после того, как узнает правду, а я уверена, что он её узнает! Ведь правда всегда выплывает наружу, как бы старательно мы не пытались скрыть её за стенами лжи. Я буду скрывать свою боль под маской безразличия, под маской радости. Если любишь кого-то, никогда нельзя причинять ему боль. Никогда. Пока я чувствую боль — я жива. За всё в этом мире приходится платить, даром ничего не даётся. Маленькое счастье — маленькая боль, большое счастье — большая боль. От простых истин не спрятаться. Страдание преследует меня на протяжении всей жизни, я не смогу скрыться от него, даже если очень постараюсь.
Девушка говорила спокойным, размеренным тоном, но голос всё равно дрожал от нарастающего чувства безысходности и осознания своей ошибки. А время — оно не лечит. Оно заштопывает раны, просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта… И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — невероятно плохой доктор… Он заставляет тебя забыть о боли новых ран, нанося всё новые и новые. Так и ползём по жизни, как её израненные солдаты… И с каждым годом на душе этих плохо наложенных повязок становится всё больше…
— Знаешь, Вай, самые страшные страдания человеку может причинить лишь тот, кто подарил ему больше всего счастья… Так было всегда… Так будет и у тебя.
