— Я не вижу здесь связи… — нахмурился Шропшир.
— По словам Робби, один из ваших людей говорил ему, что вы скакали к нам день и ночь, почти не отдыхая. И в результате проделали эту дорогу на день или два быстрее, чем обычно тратят на нее.
— Да, я хотел покончить с этим делом как можно скорее, у меня много других забот и… — Шропшир внезапно умолк. — Так вы считаете, что он мчался с бешеной скоростью только для того, чтобы опередить меня? Раньше добраться к вам в Данбар? И похитить Кайлу до того, как я буду говорить с ней?
Кажется, эта мысль произвела на него впечатление.
— Мне это представляется вполне вероятным.
Помолчав, Шропшир вздохнул:
— Мне самому хочется верить, Макдональд, что леди Кайла не замешана в этих преступлениях. Но факт остается фактом: дай вы мне осмотреть ее рану, я мог бы быстро принести весть об истине в Форсит. Тогда по крайней мере мы бы не рисковали ее жизнью.
Гэлен пожал плечами.
— Конечно, но ведь Кайла не успокоится, пока сама не увидит своего брата. А раз так, то к чему ваши старания? — сказал он и улыбнулся.
Повернувшись, он скрылся под тентом, задернув полог прямо перед носом у англичанина.
Кайла проснулась от того, что у нее в голове грохотали барабаны. Первое, что она увидела, открыв глаза, были проплывающие над головой кроны деревьев, и ей показалось, что когда-то она уже это видела. На какое-то мгновение все недели и дни, проведенные на шотландском острове в объятиях огненно-рыжего горца, представились ей всего лишь сном.
Но рыжий локон, упавший на ее лицо, и знакомый голос развеяли тревогу, которая начала было охватывать ее.
— Ты проснулась!
Этот голос показался Кайле слаще соловьиного пения. Она наконец поняла, что лежит не на дне повозки, а скачет во весь опор на коне в объятиях любимого мужа. Его крепкие руки надежно прижимали ее к себе.
— Где мы?
Гэлен вздрогнул от этого неожиданного звука.
— Мы в Англии.
— Мы на суше… — с удивлением прокомментировала она свои наблюдения.
— Несомненно, миледи. Мы скачем уже целый день, и целую ночь, и еще один день.
Оглянувшись, Кайла увидела Томми и со стыдом вспомнила, что происходило с ней во время их морского путешествия.
Поняв причину ее огорчения, Томми ободряюще улыбнулся ей:
— Ваши щеки порозовели, миледи, словно и не было того, что случилось на корабле. Да я уже и забыл об этом.
Ответив ему слабой улыбкой, она снова повернулась к мужу. Томми деликатно чуть придержал своего коня, чтобы оставить их наедине.
— Я правда так долго спала?
— Да. — Усадив ее поудобнее, он потянулся вниз к седельной сумке, достал краюху хлеба и протянул ей: — Попробуй съесть, ты давно ничего не ела.
Кайла неохотно взяла хлеб из его рук. Воспоминания о морской болезни были еще достаточно свежи, и есть ей совсем не хотелось. Но едва она прожевала первый кусок, вкус свежевыпеченного хлеба разбудил в ней ужасный голод, и она начала рвать краюху зубами и глотать хлеб кусок за куском, почти не прожевывая. Увлекшись едой, она даже не заметила, насколько пересохло у нее во рту, тогда Гэлен достал из седельной сумки флягу с вином и протянул ей.
Пробормотав с набитым ртом слова благодарности, Кайла взяла флягу и припала к ней запекшимися губами, затем снова принялась за еду. Только тогда она заметила, что грудь ее мужа, к которой она все время прижималась, сотрясается от смеха — он хохотал, забавляясь ее манерами голодного зверька. «Настоящие леди так не едят», — слова Морганы явственно прозвучали в ее ушах. Густо покраснев, она несколько умерила свой пыл и начала отщипывать небольшие кусочки от остатков краюхи.
Гэлен еще раз наклонился к седельной сумке и на этот раз извлек кусок сыра и большое яблоко. Кайла смогла доесть хлеб и съесть яблоко, но сыр оказался явно лишним. Несмотря на привлекательный вид, она с сожалением вернула его Гэлену, так как не хотела испытывать свой желудок на прочность.
Гэлен улыбнулся, видя, с каким выражением довольства она свернулась клубочком у него на груди.
— Тебе легче?
— Да. — Кайла наградила его смущенной улыбкой и со вздохом сожаления произнесла: — Прости, что подвергла тебя таким испытаниям.
— Это не было испытанием.
— О, конечно. Сначала ты был моей нянькой на корабле, а теперь вот вынужден тащить меня на себе всю дорогу. Конечно, какое же это испытание!
— Ну, может быть, это действительно было в своем роде испытанием, — пробормотал он, и у Кайлы все внутри оборвалось от этих слов. — Конечно, это испытание — сидеть с тобой вот так, в одном седле, держать тебя совсем близко, когда ты прижимаешься ко мне и трешься о мое тело при каждом шаге нашей лошади…
— Я очень сожалею, милорд, — пролепетала она, начиная чувствовать, что его хриплый голос пробудил и в ней голод иного рода.
— И это вполне понятно, ибо ты пренебрегала мною так долго…
— Пренебрегала?! — изумленно воскликнула Кайла.
Он сказал невероятную вещь — трудно даже представить себе, сколько она уделяла ему внимания до поездки. Конечно, она не искушена в любовных делах, но, по ее мнению, предаваться плотским утехам дважды и трижды за ночь — это слишком много и к тому же грешно. Всякое излишество дурно.