Шокированная, я начала проваливаться в темноту, захлёбываясь в болевом приступе. Последнее, что услышала, как Молот, забросив меня, ослабленную, истощенную, морально подавленную, к себе на плечо, предупредительно рыкнул:
— Никому не рыпаться. Иначе… она мертвец. — Двинулся в сторону запасного выхода, выставив вперёд дуло пистолета, неся меня на себе как мешок с отходами. — Передайте привет Давиду. От Молота.
Хлопнув дверью, этот, вышедший из ума психопат, спешным бегом устремился вниз по лестнице.
А дальше, я просто потерялась в реальности, утонув в холодной, бездыханной тьме.
В следующее мгновение я очнулась в машине, прикованная наручниками к дверной ручке автомобильной панели. Меня бросало в разные стороны, как пустышку, от того, что автомобиль нёсся на сумасшедшей скорости. Старый, ободранный. С темными окнами. В салоне воняло мусором и табачным дымом.
Притворившись спящей, я могла только молиться.
Он убьёт меня… Убьёт!
Антон не Давид.
Ему плевать на жалость.
Потому что это из-за меня он лишился брата.
Мольба, извинения… здесь бесполезны.
— Сука! У тебя есть ровно час, чтобы вернуть мне долбанный камень. Иначе, клянусь, я ей башку отчекрыжу. Но, перед этим, до смерти затрахаю!
Подсмотрев сквозь щели между ресницами, я увидела Антона. Это он был за рулём и это он озверело маневрировал на поворотах, прижимая к уху старенький смартфон.
В трубке послышался жалобный вопль.
Я узнала этот голос…
И у меня сердце как бешеное в ушах заколотилось!
Давид. Любимый.
— Мраааазь! Не торгай её. Не трогай! Я отдам алмаз. Только не трогай, прошуууу!
Вопил с такой болью, с таким надрывом, как будто тоже находился здесь. В несущейся на полном ходу машине.
— Он ведь у тебя.
— Да.
— Если врёшь — сучка подохнет.
— Я не хотел его продавать. Ждал, пока вы вернётесь.
— А мне пох*уй. Что значит вернётесь? Ты знаешь, что Макса… его больше нет. Его зарезали. Месяц назад. А Димыч. Его… его превратили в тюремную проститутку. Каждый день трахают. Пидары. Он уже не живой. Он тупо овощ. А я… только мне удалось сбежать.
Давид что-что жалобно кричал, умолял брата, слов было не разобрать.
Все что могла — сжимать кулаки, молча рыдать.
Нехорошее предчувствие закралось в душу.
Мне казалось, что это всё. Это конец.
Причём, не счастливый такой конец.
Для нас его, увы, не будет.
Даже после того, как мы, наконец, поняли друг друга и простили.
— Если через час не явишься на указанное место вместе с камнем… Увидишь её истерзанный труп.
Рыкнув, Антон сбросил вызов, швырнув телефон на переднее сидение.
Беззвучно всхлипнув, я почувствовала, как внутренне срываюсь с обрыва, разбиваясь об острые рифы.
Буквально через полчаса торопливой езды автомобиль остановился.
Притворившись спящей, я мысленно начала прописывать в уме план по спасению. Однако, подонок сковал мои запястья наручникам и, подхватив на руки, швырнув через плечо, куда-то потащил.
Я не успела осмотреться. Лишь почувствовала, как в нос ударил запах разлагающегося железа, а тело сковал жуткий холод.
Сырость. Темнота. Мы поднимаемся по ступенькам.
Поднимаемся долго. Этаж пятый, наверно.
Шаркающие звуки. Хриплое дыхание. Слёзы слепят глаза.
А затем удар.
Воздух выбивает из лёгких! Я невольно распахиваю глаза и вижу перекошенную злобой рожу Антона.
— С добрым утром, Крош-ка. Выспалась?
Тут же встрепенулась, попыталась отползти назад, но мгновенно врезалась спиной в бетонную стену.
Молот расхохотался, не сводя с меня своих страшных, пересыщенных ненавистью глаз. Лицо покрыто жуткими шрамами. Нос распух. Перекошен. От очередного свежего перелома.
Нет, это не Антон. Не тот задорный весельчак, который рассказывал мне когда-то пошлые шутки и угощал мороженым.
— Пожалуйста, не н-надо. Давай поговорим! Прошу! — выставила руки вперёд, когда он начал приближаться. Но я была слишком слаба, чтобы сопротивляться.
В больничной сорочке. С голыми ногами и зудящим порезом на левом запястье, обмотанным грязной тряпкой.
Осмотревшись, я предположила, что мы находимся на заброшенном складе, или стройке. Здесь нет окон. Здание недостроенное. Здесь холодно, страшно и пахнет смертью.
Антон швырнул меня на какой-то пыльный матрас, а сам сверху склонился, обнажив потемневшие зубы, два из которых, верхних, были выбиты.
В тот момент, я прочла в его чёрных, расширившихся на максимум зрачках, страшный приговор. А также… жажду насилия.
Проигнорировав мольбу, Антон просто схватил меня за щиколотки, рванув на себя:
— НЕТ! Не надо! Ну пожалуйста!
Набросившись сверху, грубо развёл ноги коленом, одновременно впившись острыми пальцами в волосы и в шею.
— А брата моего кто пощадил? А?! — дернул на себя. — Никто. Так и я с тобой разделаюсь, как ты с ним.
Он обезумел. Он окончательно спятил!
Не я его убила! Не я!
Я искренне сожалела об утрате Антона!
— Ты мне всегда нравилась. Я даже завидовал Давиду. — Горло сдавил, облизав языком слёзы, скользящие по левой щеке, вынуждая зарыдать и немощно забиться под его тяжёлым телом ещё больше. — Хочу тебя, сука поганая! До последнего вздоха драть буду!
Не знаю, чтобы случилось, если бы со стороны лестницы не послышались торопливые шаги.
