— Нет, — только и сумела я выдохнуть. Зания оставалась один на один со своим недугом — нельзя было ни отправить ее в реабилитационный центр, ни задержаться и ухаживать за ней, пока очистится организм. Понимая, как и она, что прошу почти о невозможном, я прошептала — и для нее, и для себя:
— Всё возможно.
Я наклонилась вперед, и мы обнялись. Она тяжело дышала и сжимала меня так же крепко и настойчиво, как и прошедшей ночью.
— Сестра моя, — пробормотала я. — Ты справишься.
Футбольный матч, в котором принимали участие наши выпускники, был в самом разгаре, когда мне на телефон пришло сообщение от отца. Он просил меня проверить электронную почту, так что я немедленно встала со скамьи и, покинув компанию школьных друзей, с которыми пришла поболеть за своих, отправилась домой.
В прошлом году отец подключил меня к какому-то суперзащищенному серверу. Честно говоря, когда я набирала пароль для входа в нашу секретную почту, руки у меня дрожали.
В комнату вошла Патти, удивленная тем, что я дома.
— Это от отца, — сказала я. Она встала у меня за плечом, и мы вместе прочли:
Есть еще один потенциальный союзник, но план, как с ним встретиться, пока не готов. Сейчас съезди вместе с Копано в Лондон и сообщи девочкам. Маршрут прилагаю.
Чудесно! Я увижу двойняшек! Не переставая улыбаться, я распечатала маршрут и удалила письмо, пока Патти крепко обнимала меня сзади.
Неделей позже, в середине октября, я решила пропустить школу и слетать в Англию. Джею и Веронике я послала довольно-таки туманное сообщение, что уеду на несколько дней по делам отца. Вернувшись, я могла бы рассказать им, где побывала, — хотя вряд ли стоило упоминать при них Марну.
С Копом, прилетевшим из Бостона, мы встретились прямо у выхода на посадку на лондонский рейс. Я с трудом сдерживала радостное волнение, и Коп тоже выглядел веселым. Предыдущая поездка произвела на нас удручающее впечатление, а эта предвкушалась совсем иначе.
До чего же было прекрасно сесть в самолет рядом с Копом, а не где-то далеко от него, как пришлось сделать по дороге в Сирию. После взлета мы оба, как и положено прилежным студентам, достали учебники и тетради.
Я повернулась к Копу и обнаружила, что он, раскрыв на коленях тяжелый том, смотрит не на страницы, а на меня. Его серьезный взгляд, как бывало и раньше, несколько меня смутил, а Коп, видимо, почувствовав это, застенчиво улыбнулся и перевел глаза обратно на книгу.
Через несколько часов я так устала от математических задачек и исторических фактов, что решила сделать перерыв и сложила все свои книжки и записи на свободное кресло между собой и Копом. Он захлопнул свою книгу и положил к моим.
Мне стало любопытно, что читает Коп.
— Сколько тебе еще учиться в колледже? — спросила я.
— Это последний год.
— Как быстро!
Он взглянул на свои книжки.
— Я заканчиваю на два семестра раньше, потому что некоторые курсы проходил летом.
Я невольно расплылась в улыбке из-за его своеобразного произношения, отчасти напоминающего ямайское или британское. Я с жадным любопытством наблюдала за ним, но он, перехватив мой взгляд, вновь принялся рассматривать свои ладони удивительного светло-коричнево-розоватого оттенка.
— О чем твоя книга? — Я согнула ногу в колене и поставила на сиденье, повернувшись лицом к Копу.
Он сцепил пальцы и, по-прежнему глядя на свои руки, ответил:
— Распространение инфекционных заболеваний среди населения. Главным образом ВИЧ и СПИД.
Всякий раз, когда мне удавалось заставить Копа приоткрыться, я ощущала это как маленькую победу.
— Ты скучаешь по Малави?
Он кивнул:
— Да.
— А какая там жизнь?
Коп помедлил, затем, наклонив голову, серьезно ответил:
— Все живут в хижинах без электричества.
— Ох! — Я нахмурилась и тут же ахнула, потому что на его лице расцвела улыбка — та самая, с ямочкой. — Ты меня разыгрываешь?
Он дразнится! В восторге я легонько шлепнула его по предплечью, но тут же, опомнившись, обняла руками коленку. Копано негромко засмеялся и, наконец, встретился со мной глазами.
— Это расхожее мнение об Африке, и местами, — он дотронулся до своей руки там, где я по ней шлепнула, — у нас и правда такие условия жизни. Но есть и большие города, как в Америке.
— А о чем ты скучаешь сильнее всего?
Он задумчиво оперся о подлокотник, и его лицо приняло благоговейно-мечтательное выражение.
