– Я вот думаю, а не права ли Валерия?
– Насчет чего?
– Насчет моего желания ехать?
– А!
Тон Мэтью Д. Овида вдруг изменился.
– Сайрус... вы не любите мою дочь?
– Ну, скажем, не так, как я думал.
– Понятно... Вчерашняя крошка, да?
– Да, как видите.
– Послушайте, Сайрус: если мы уедем без вас, с помолвкой будет покончено и ваше положение в Бостоне сильно пострадает.
– Между нами говоря, Пирсон, мне на это плевать.
Отец Валерии остолбенел, котом хлопнул по плечу своего несостоявшегося зятя:
– Опять же между нами, Лекок, вы чертовски правы! Я всю жизнь изнывал от тоски с матерью Валерии, и не думаю, чтобы дочка оказалась лучшей женой, чем мать. У нее слишком много долларов, чтобы стать хорошей женой. Вы увезете свою милашку в Штаты?
– Нет.
– Но не поселитесь же вы среди этих полупомешанных?
– А они думают, что помешаны мы, и в этом тоже есть доля истины... Вы сердитесь на меня?
– За что мне сердиться на человека, который, собравшись лезть в петлю, вновь обрел вкус к жизни и раздумал вешаться?
– Вы молодчага, Мэтью Д. Овид!
– Скажите лучше, бедолага! До свиданья, сынок, и желаю удачи!
Выходя, Пирсон обернулся:
– Я, пожалуй, буду теперь наезжать в Европу чаще, чем раньше, и, если вы меня примете, Сайрус, Верона меня еще увидит.
– Вы всегда будете желанным гостем!
Притаившись у двери, в которую входили служащие Маджина и Хольпса, Лекок караулил Джульетту. Когда она проходила мимо него, он вышел из укрытия и взял ее за руку:
– Джульетта...
Она вскрикнула от удивления, но, узнав его, пролепетала:
– Что вам надо от меня, синьор?
– Джульетта, любовь моя, я должен сообщить вам важную новость!
– Нам не о чем говорить, синьор. Оставьте меня, мне пора на работу!
– Нет!
Она посмотрела на него, недоумевая, не сошел ли он с ума:
– Нет?
– Нет. Невесте Сайруса А. Вильяма Лекока нет нужды ходить на службу!
Джульетта была так ошеломлена, что позволила увести себя, не оказав никакого сопротивления. Они пришли к своей скамье у гробницы Джульетты.
– Я люблю вас, Джульетта, и вы меня любите...
– Но... А ваша американка?
– Она улетела в Бостон.
– Значит, вы...
– Я остался, чтоб просить вас стать моей женой.
Она заплакала, всхлипывая:
– Это... это невозможно... Мои родители... никогда не пустят меня... в Америку! Это слишком... слишком далеко...
– Да не о том речь! Я остаюсь в Вероне!
Она изменилась в лице:
– Это... это правда?
– Конечно! И надо поскорее сообщить это папе. Идем?
– Идем!
Но в четыре часа пополудни они еще сидели на скамье и строили планы.
– Вы любите детей, Билл?
– Я их буду обожать, если у них хватит вкуса родиться похожими на вас.
Она заявила:
– У нас их будет двое! Мальчик и девочка.
– Всего лишь?
– Я нянчила братьев и сестер, и с меня хватит многодетных семей. Мы их назовем...
– Ромео и Джульетта, верно?
Она в восторге всплеснула руками:
– О! Как вы догадались?
Я остановился на набережной, у самой воды, и смотрел в ее залитое огнями мрачное зеркало. У меня возникло знакомое многим желание прыгнуть в этот бесконечный поток, волнение которого передавалось и мне, влекло к себе. Желание, окрашенное одной особенностью: я хотел броситься туда с чугунным грузом, привязанным к шее.
Вот только еще одно обстоятельство было: в детстве я едва не утонул однажды в большом, глубоком бассейне, куда нырнул, чтобы восхитить друзей.
Я напряженно вспоминал о том ужасном чувстве, которое охватило меня, когда я тонул… Мысли мои стали тогда мелькать, как кадры в старом кино… Я почувствовал во рту, захлебываясь водой, сладковатый вкус смерти и, что еще хуже, в конце концов смирился со смертью… Воспоминание это было таким неприятным, что теперь я колебался.
Я выплюнул в воду окурок, который сосал минут уже двадцать… И он закачался на волне… Нет, конечно, нет, только не сегодня! Мне не хватало смелости для этого шага.
Я отошел от искушавшей меня воды. Ночь была тихая и нежная. В небе дымящейся речкой проплывали облака.
Я покинул порт и вышел на белую дорогу на берегу моря.
По одной ее стороне росли лавры, по другой начинался пляж.
Я шел неуверенной походкой, руки в карманах, мучаясь от переполнявшей меня безысходности. Мне казалось, что ничто не может хоть когда-нибудь остановить мое угрюмое шествие в тени высоких деревьев. Путь мой будет также вечен, как неотступный шум моря.
Внезапно дорогу осветили две фары. Я отступил в сторону лавров, чтобы дать проехать машине по этой узкой дороге, но она ехала так тихо, будто сопровождала похоронную процессию. Я подумал, что водитель заблудился и спросит сейчас у меня дорогу. А я ведь не имел никакого представления о том месте, где находился.
Автомобиль остановился возле меня, открылась дверца. За рулем была женщина. Я услышал тонкий запах духов.
— Куда вы идете?
Голос был спокойный, немного холодный. Вопрос меня ошеломил. Женщина должна была видеть мое лицо, и я улыбнулся, чтобы не выглядеть глупо.
— Я гуляю. Ночь такая лунная.
— А не хотите прокатиться со мной?
