В том, что их убили местные зомби, сомнений нет. Наши бы не справились, да и по следам пуль на их телах видно, что укладывали наемников не Узишками или Зубрами. Только они погибли не из-за армии Проклятых, шедшей к нам на станцию, направление выстрелов не то. Это была засада! Наемников постреляли из окон домов!
- Уходим с улицы! Живо! - скомандовал я, вырвав две чеки с дымовых гранат на поясе трупа. Слишком поздно.
Три выстрела поразили Атласа. Первый попал в бронежилет на спине, третий в каску на затылке, но вторая пуля прошила шею сзади и вышла через челюсть, прихватив с собой несколько зубов и массу крови, которая брызнула на стеклянный забрал моего мотоциклетного шлема.
Следом улицу охватил гром пальбы со всех сторон. Я пригнулся и протер перчаткой шлем, но всё уже закончилось. Рядом со мной в клубах дыма сидели Ева и Коршун, закрывая голову руками, а Атлас лежал. Он мертв.
- Они нас не видят? - тихо произнесла Ева дрожащим голосом.
- Они стреляли не в нас, - подтвердил я, вставая и выходя из дымовой завесы. - Лучше держитесь рядом со мной.
Бойцы тоже поднялись на ноги и пошли следом. Мы приблизились к небольшому островку почвы, из которого торчало мертвое дерево. Там лежал еще один мертвый наемник. Черная форма плюс черная земля равняется идеальной маскировке. Он тут всё время был. И когда расстреляли его группу, и когда мы подошли к месту событий.
- Он убил Атласа, а Проклятые открыли огонь по нему, - осматривал я тело. В него попали десятки пуль, может, целый полтинник. Руки, ноги, изрешеченный бронежилет, будто по нему пробежало стадо слонов с иглами на пятках. Но голова, почему-то, осталась целой.
- Почему Проклятые нас не видят? - шепнула Ева.
- Повезло, - сказал я, снимая с наемника каску. Я достал саблю, размял шею, и начал наносить удары по его мертвому лицу рукоятью своего излюбленного холодного оружия. Я бил и бил, превращая морду павшего в кровавое месиво. Впрочем, никто не сказал и слова против. Уверен, мои товарищи с радостью бы отомстили за Атласа, однако тут один труп, и он принадлежит мне.
Рука жутко болела, сабля же не кастет Атласа, не предназначена для крушения голов. Остановился я лишь тогда, когда череп наемника был полностью разбит в пыль. Посмотрев на эту картину, сложно сказать, что когда-то это было человеческой головой. Но такая картина мне безумно нравилась.
- Вынести Атласа не сможем, далеко до границы, - произнес я, когда закончил "рисовать".
