- Михо, помоги распаковать Коршуну вещи и разберитесь в припасах, которые нам передали фанатики, - распорядился я после легкого обеда и чашки кофе. Мне необходимо переговорить с Томпсоном наедине, ребята это прекрасно понимали, поэтому без возражений ушли с крыши.
Мы уже успели мельком обсудить сложившуюся ситуацию. Томпсон был поражен новостью о предательстве Инди и смерти Евы. Почему-то Директор возлагал на него большие надежды.
Томпсон поделился необходимой для противостояния с Инди информацией. Например, рассказал, что мой враг из бедной семьи, имел пару приводов за воровство в магазинах, когда был подростком. Потом он поднабрался ума и навыков, стал угонять дорогие автомобили и при этом ухитрялся не попадаться. Инди действовал со старшими братьями и мелкой бандой. Никаких вооруженных ограблений, убийств, наркотиков, исключительно воровство и угоны, но достаточно изящные и не оставляющее следов. И всё это Инди начал проделывать еще в шестнадцать лет...
- Тьма притягательна, - произнес Директор, сделав маленький глоток некрепкого чая. Да, он не любил кофе, а чай пил словно на чайной церемонии, мог растягивать сто грамм напитка на час.
- Тьма лишь скрывает недостатки, которые видны на свету, - я уселся на диване поудобнее, наши глаза сверлили друг друга при слабом освещении костра.
- А еще Тьма уравнивает людей, - улыбнулся наставник. Разговор у нас что-то не совсем шел, как только мы остались наедине. Столько всего надо выяснить, но не знаешь, с чего начать.
- Я прощу прощения за статью, но тогда это выглядело лучшим вариантом, чтобы обезопасить группу, - решил я для начала извиниться.
- Ян, успокойся. Я сам подал в отставку за два дня до того, как Эмили опубликовала статью, - поразил меня Томпсон. - Кресло занял мой бывший заместитель, Маккензи, ты его помнишь.
- Что? Но... Почему?
- Я болен, - при этих словах лицо наставника не изменилось, однако я чувствовал, что внутри него самого происходит взрыв.
- Насколько серьезно?
- Альцгеймер. На ранней стадии, - я непроизвольно отвел взгляд от человека с тяжелым диагнозом.
- Соболезную.
- Я не собирался жить вечно, - Томпсон нашел в себе силы для иронии. - Но я боюсь. Боюсь проснуться однажды в окружении людей и никого не узнать. Боюсь потерять способность доносить ложку до рта или по-человечески ходить в туалет. Боюсь забыть о своей первой любви, о наших с ней свиданиях в сквере. А смерти я не боюсь, уже нет...
