На пятый день лечения ко мне вновь пришел Директор Томпсон. Он вручил мне два журнала, загадочно сказав: "Эта статья спасла тебя, а другая не приведет ни к чему хорошему". Томпсон оставил меня одного на пять минут, чтобы я смог ознакомиться с журналистскими материалами. В первой, двухнедельной давности, говорилось о моем удержании в заложниках, а во второй, сегодняшней, описывались все подробности того, что именно со мной делали. И про отсутствие еды, и про наручники с ремнями, и про катетер, мать его.
Когда Томпсон вернулся в палату, я сказал ему, что обе статьи верны. Но я принял решение опровергнуть вторую. Почему? Он прав, ни к чему хорошему это не приведет и никого не спасет. Лишние международные скандалы на фоне воцарившейся атмосферы дружбы и жвачки только навредят.
Ко мне уже через час привели молодую репортершу из очень крупного американского издания, рыжеволосая Эмили. Но обсуждать мы должны были именно мое удержание в плену, ничего более. Ни то, что я видел в Бездне, ни Проклятых, ни моего мнения по какому-либо другому вопросу. Мы оба дико волновались, она из-за того, что станет первой, взявшей у меня интервью, а я так как никогда ранее интервью не давал.
Я врал, нагло и изящно. Рассказал, что мне оказали медицинскую помощь, просто раны слишком серьезные и не успели зажить, якобы они вкусно меня кормили, пару раз даже блины и борщ приносили, вели себя предельно вежливо. Всего лишь изредка брали кровь. Но не обо всём я солгал. Я попросил указать в статье, что меня действительно держали против моей воли, и что я от всей души благодарен тому, кто раскрыл правду и всем, кто вытащил меня из заточения. На следующий день эту статью цитировали все СМИ.
Означает ли мой поступок то, что я простил тех мразей? О, нет, разумеется, нет. Если я найду кого-нибудь из них, то я убью их, любой ценой. Начиная от исполнителей, и заканчивая выродками, отдававшими приказы. Обещаю. Такие вещи нельзя прощать. Они бы вскрыли меня, я не сомневаюсь. Просто не успели принять решение, какие эксперименты ставить с моим расчлененным трупом. Благодаря их медлительности я еще жив. И благодаря тому (или той), кто нашел в себе храбрость попытаться спасти меня...
- Ян! Убери это! - возмутился Михо, когда я вошел в его лабораторию.
- Я зову его "Снежком", - поглаживал я маленького Проклятого котенка, который сидел у меня на руке. Упс, небольшой ком его меха случайно оказался в моих пальцах. Такими темпами Снежок скоро станет лысым. Стоило назвать его "Гладенький".
