Сладкие страсти полностью

На него, не отрываясь, смотрели серебряные глаза. Они знали о его мыслях по обреченности, написанной на лице, но были не против. Совсем не против. Они хотели этого едва ли не больше него.

Лэйт провел рукой по вздрогнувшему телу перед собой, пачкая его своими следами, поддаваясь осознанию, что уже поздно. А если так, то чего же теперь бояться?

Его ладонь наощупь нашла чужую, и пальцы соединились, прижавшись друг к другу. Теперь сладкий вкус был не только во рту. Он распространился по всему телу, захлестнул его, как волна, не оставив никаких тревог или размышлений. Все мысли, что еще остались в голове, закружились в водовороте и взорвались фейерверком.

Реальность перестала существовать, отошла на задний план, осталась только эта маленькая комната. Не осталось ничего, кроме сладкого вкуса, не имеющего себе равных, и существа, которому этот вкус принадлежал. Лэйт целовал снова и снова, не заботясь о том, куда именно, имея своей целью лишь не прекращать это кружение дурмана в крови, даруемого этой нестерпимой сладостью. Он забыл обо всем.

Он даже не замечал, как в ответ его целовали чужие губы, и, открываясь, беззвучно шептали:

– Я люблю тебя.

Вся реальность расплывалась, превращаясь в пятно краски, еще раз подтверждая, что этот вечер он, скорее всего, никогда не вспомнит.

Лэйт огляделся, прежде чем пройти в услужливо распахнутые ворота. Зеленая леденцовая девушка смотрела на него выжидающе, но без наглости, с присущим для прислуги терпением.

В саду его встретили высокие карамельные деревья, посаженные в два ровных строя по бокам от дорожки. Дорожка была тщательно выметена и не содержала на себе ни крупицы сахара – только идеально ровные и гладкие шоколадные плитки, наполняющие воздух легким приятным ароматом. Ветки карамельных деревьев подрагивали от налетающего ветра, приносившего с собой запах корицы, и временами сбрасывали вниз свои острые листья – тонкие настолько, что те ломались при соприкосновении с твердой корочкой брауни, заменяющей землю.

Лэйт прошел по шоколадным плиткам к крыльцу особняка. Здесь его встретила еще одна леденцовая служанка, на этот раз розовая. Она сдержанно поклонилась ему и открыла дверь дома, приглашая его пройти внутрь.

Лэйт вошел. В нос сразу же ударил сильный запах зефира, пропитавший холл насквозь, и он едва сдержался, чтобы не чихнуть. Розовая служанка закрыла дверь, не дав коричному ветру шанса хоть как-то развеять застоявшуюся зефирную вонь, и повела Лэйта вперед.

Холл упирался в лестницу, лестница вела наверх, одна на все четыре этажа. Леденцовая девушка стала подниматься по ней, и Лэйт почувствовал ее собственный запах, отдающий клубникой. Он поспешил за ней, дыша через раз, надеясь, что хоть наверху ему удастся отхватить кусочек свежего воздуха.

Они не стали подниматься слишком высоко, остановились на втором этаже и подошли к двери кабинета. Служанка тихонько, почтительно постучала. Лэйт повернул голову, автоматически считая расположенные в коридоре двери. Их было около двадцати. Изнутри дом оказался даже больше, чем снаружи.

Дверь кабинета открылась, и леденцовая девушка отступила в сторону, пропуская его.

В просторной комнате его поджидали члены одного из Приторных семейств и служанка, на этот раз нежно-желтого цвета. Она выглядела точно так же, как и другие, но поклонилась куда более почтительно. Лэйт кивнул ей.

– Вы хотели видеть меня, господин Марш? – спросил он.

Внушительный мужчина, превосходящий по своим размерам всех ранее виденных им, как будто его накачали воздухом, как воздушный шарик, привстал со своего кресла, что далось ему с некоторым трудом – жена поддержала его.