Я впервые понимаю, каково это — быть по другую сторону, там, где не ты открываешь кому-то двери, но кто-то открывает двери тебе. И я солгу, если скажу, что мне здесь не нравится. Я солгу, если скажу, что мне не нравится ощущать себя человеком среди тех, для кого я всю свою жизнь был невидимкой. И все же что-то мешает мне полностью раствориться в этом очень отчетливом и необычном сне.
Мы выходим подышать свежим воздухом на веранду. Смотрим на звезды.
— Мне кажется, ты произвел хорошее впечатление.
— Вот как?
— Да. В особенности на Карла. Он хочет как можно скорее увидеть твои работы. Он очень заинтересован.
Отхлебнув шампанского, я пожимаю плечами. Рэйчел забирает у меня хрустальный бокал, ставит его на балюстраду. Потом поворачивается лицом ко мне и берет меня за руки.
— В чем дело? Я думала…
— Ты думала, я хотел всего этого? — Я смотрю на простирающиеся перед нами сады. — Не знаю, Рэйчел. Все это охерительно — вечеринка, шампанское, интерес, — но я всегда думал, что добьюсь успеха самостоятельно. Я даже не представлял, что мне придется пробиваться наверх через постель.
Я слышу, как она резко вдыхает.
— Я не верю, что ты серьезно. Ронан, эти слова тебя недостойны.
— Извини. Ты этого не заслуживаешь, но разве это не правда? Если бы мы не потрахались, я бы не стоял сейчас здесь и не разговаривал о том, чтобы показать свои работы Карлу Брансвику. Я по-прежнему был бы никем, на которого всем насрать.
— Я бы назвала это счастливым стечением обстоятельств, — негромко добавляет она. — Но на самом деле тебя беспокоит вовсе не это — или не только это, — ведь так?
Я молчу, глядя на холмы перед нами.
— Просто я всегда был уверен, что пробиваться человек должен сам.
Она ловит мое лицо, заставляя посмотреть на себя.
— Ронан, послушай меня внимательно. Как бы Карл ни любил меня, он не станет рисковать своей репутацией или бизнесом только потому, что я с тобой сплю. Если он увидит в твоих работах потенциал, то даст тебе шанс. Если же нет — то не станет скрывать свое мнение. Если ты пробьешься наверх, то исключительно благодаря себе самому, а не мне.
Я открываю рот, чтобы заметить, что без нее у меня не было бы и возможности шанса, но она перебивает меня.
— Перестань, упрямый ты человек. Я всего лишь подтолкнула тебя в правильном направлении. Все остальное сделает твой талант. А теперь замолчи и поцелуй меня. — Она притягивает меня к себе. Наши губы почти что соприкасаются. — Поцелуй меня.
Она не переубедила меня, но я все равно целую ее. Ищу в ее губах спасения от своих мыслей, хочу ее тело и то облегчение, которое она может мне предложить в этот момент. Когда мы отрываемся друг от друга, я хватаю ее за задницу, обтянутую мягкостью шелка, и втираю в ее промежность свой набухающий член.
— Идем в спальню.
— Я не могу оставить гостей, — выдыхает она, но ее подернутые страстью глаза говорят совершенно противоположное.
— Да плевать мне на них. Я хочу тебя, а ты хочешь меня. Или ты предпочтешь, чтобы я взял тебя прямо перед всеми твоими гостями?
Она стонет, ее дыхание ускоряется.
— Ты этого не сделаешь.
Радуясь, что мы стоим в уединенном месте, я стягиваю с ее плеч бретельки и, обнажив ее груди, зарываюсь между ними лицом.
— Сделаю, и ты это знаешь.
Я посасываю, покусываю ее сосок, омываю языком его кончик.
— О боже.
— Прибереги это на потом, крошка.
Она смеется, и ее горловой, хрипловатый смех для моего слуха как секс.
— Что же мне с тобой делать, Ронан?
— Как что? Естественно, до полусмерти оттрахать меня. А теперь идем, пока мы не устроили им незабываемое представление.
По пути в спальню она спрашивает:
— Кем была та девушка, с которой ты разговаривал, как только пришел?
А. Значит мы все-таки обратили внимание.
— Никем важным.
В спальне я говорю ей сесть в кресло возле кровати.
— Зачем?
— Увидишь.
Опустившись на колени, я стягиваю вниз ее стринги и раздвигаю ее ноги.
— Тебе нравится вечеринка, Ронан? — мягко спрашивает она. Ее глаза закрыты, голова откинута на спинку кресла. Пальцами погружаясь мне в волосы, она притягивает меня к себе.
— Теперь да, — отвечаю я перед тем, как забыться в ее вкусе на языке.
