Сладкий лжец полностью

За эти годы мне говорили об этом так много раз, что это потеряло смысл. Но, услышав слова, слетевшие с прелестных уст Эммы, ее благоговейный тон, полный трепета, я почувствовал лишь чистую гордость, разливавшуюся в груди. Мне хотелось кричать, расхаживать с важным видом… поднять ее на руки и закружить, только бы заставить улыбаться и смеяться.

Эмма получила небольшое представление о том, кем я был в лучших своих проявлениях. Она стала свидетелем того, как фанаты болели за меня, и болела вместе с ними. Ее глаза сияли от гордости. Это заставило меня пожелать видеть это выражение на ее лице каждый день жизни. Я хотел, чтобы она восхищалась мной, чтобы гордилась все время.

Грудная клетка внезапно заболела, заставив меня прижать к ней руку. Но Эмма этого не заметила. Она все еще болтала о моих «потрясающих навыках», что было мило, но заставляло меня чувствовать себя обманщиком.

Я видел, как она говорила с Кассандрой, и это совсем не помогало. Обмен любезностями вовсе не выглядел дружелюбным, и я представлял, что могла сказать Кэсс, но не хотел расспрашивать Эмму. Главным образом потому, что мне не хотелось, чтобы Эмма перестала смотреть на меня так, словно я ее герой.

«Я думала, ты больше, чем просто хоккеист, Оз. Теперь я вижу, что это не так».

Меня взбесило то, что я подумал о последних словах Кассандры, обращенных ко мне, поэтому, задвинув ее на свалку своего сознания, я поймал Эмму за руку.

По краям огороженной канатом площадки, ведущей к парковке, собралась толпа. Несколько игроков раздавали автографы. Когда мы приблизились, послышалось мое имя, которое выкрикивал кто-то из фанатов. Эмма тряхнула золотистыми волосами.

– Публика ждет.

– Не возражаешь?

– Разве я должна? Фанаты заслуживают твоего внимания.

Мы направились в их сторону, и меня быстро завалили просьбами об автографах. Но когда я услышал, как кто-то окликнул по имени Эмму, я поднял глаза.

Ее заметили. И все эти закоренелые хоккейные фанаты вдруг столпились вокруг нее. Поблизости находилась охрана, и Эмма не казалась подавленной и не нервничала. Напротив, пока раздавала автографы и позировала для селфи, она любезно и красиво улыбалась.

– Она правда твоя девушка?

Парень, чью футболку я подписывал, взглянул на Эмму, а затем снова на меня, как будто не мог до конца поверить в это. Иногда я тоже не мог – не из-за того, кто она для всего мира, а по той простой причине, что не было никого, кто нравился бы мне больше, чем она.

– Ага. Моя.

– Ты везучий ублюдок. – Парень выглядел лет на двадцать, юношеские угри покрывали его подбородок, тело еще не стало до конца взрослым. Я вспомнил те годы. Едва ли я отличался такой прямолинейностью. Однако я мог понять его чувства.

– Даже не представляешь насколько.

Я вернул ему ручку и футболку и уже намеревался подойти к Эмме, но обнаружил, что не могу пошевелиться. Боже, она просто сияла.

Теперь я понимал, какой неуверенной она чувствовала себя, когда впервые приехала в Роузмонт. Она всегда была красивой, умной и своевольной, но поначалу не излучала такого уровня уверенности и счастья.

Роузмонт исцелил ее.

Мне хотелось отчасти присвоить себе заслуги за ее преображение. Эмма, без сомнений, вернула меня к жизни, из-за нее я захотел стать лучше. Но сделал ли я то же самое для нее? Я знал, что ей нравится быть со мной. Мог ли я заставить ее гордиться мною? После сегодняшнего дня я бы вернулся в Роузмонт человеком без цели, если бы оказалось, что нет.

Ее звезда только загорелась, в то время как моя пала. Я посмотрел на нее, и в горле встал комок. Может, то было пророчество или исполнение желания, но через секунду зазвонил мой телефон, и я увидел входящее сообщение от моего агента Карлоса.

Странное ощущение сильно и мощно ударило меня в грудь. Рикман и генеральный менеджер моей команды Кларк хотели встретиться.

Я взглянул на Эмму, все еще работавшую с толпой, и пальцы крепче сжали телефон. Во мне поднялась странная волна страха и надежды. Когда я ответил, мои пальцы были тверды.

– Пойдем со мной. – Я взяла Люсьена за руку и вывела его на частный внутренний дворик нашего бунгало. Мы провели порознь весь день – Люсьен на встречах, и я тоже, после чего тусовалась с Тейт. Я так много хотела сказать Люсьену. В моих венах, будто только что открывшееся шампанское, бурлили волнение и предвкушение. Но это могло подождать. Сейчас наступило наше время.

Бунгало «Мерилин» кто-то забронировал, поэтому Люсьен зарезервировал для нас другое, с предложением, которым я хотела воспользоваться. Там был бассейн.

Он остановился на краю, и в уголках его губ заиграла легкая улыбка.

– Почему я знал, что ты в конце концов приведешь меня сюда?

Я сбросила босоножки.