— А я все не прощаю и не прощаю, — перебила Таня. — И никогда не прощу. А ты этого никак понять не можешь. Понять и принять. Лешка, ты пойми, дурья твоя башка, — я ж не наказание такое для тебя выдумала, я действительно не смогу тебя простить! Есть девчонки, которые с легкостью бы простили, а я не могу. Ты хороший, добрый. Я знаю, что ты раскаиваешься в том поступке, но я не смогу тебя простить, какой бы хороший ты ни был. Да, я знаю, что ты меня любишь. Но я уже не смогу полюбить. Ты прервал мою любовь в самый ответственный момент, когда она только зарождалась. А теперь уже поздно…
Лешка перебил ее поцелуем. Таня вновь вырвалась, попыталась было продолжить монолог, но Патыч зажал ей рот ладонью, не давая говорить:
— Я все понял. Ты меня уже так наказала, что я больше никогда в жизни ни на одну женщину руку не подниму. Ну дурак был, не понимал, как с настоящей женщиной надо себя вести. Я больше не буду. Хватит меня казнить. Ведь три года прошло. Я клянусь тебе, что больше никогда…
Таня, наконец, вырвалась из его оков:
— Да пойми ты, наконец: уже слишком поздно! Не в том дело, будешь ты или не будешь. Хотя я и придерживаюсь другой точки зрения: мужчина, ударивший раз, никогда не остановится. И дай Бог, чтобы я ошибалась. Лёшенька, милый, ты мой самый близкий друг, я так привыкла к тебе, и я люблю тебя, как друга…
Патыч порывался было сказать что-то, но она решительно остановила его взмахом руки:
— Но только как друга, понимаешь? Я уже не смогу тебя полюбить иначе. Это приблизительно так же, как перебить сон. Вот знаешь, когда только начинаешь проваливаться в сон, и вдруг тебя что-то разбудит — потом, как ни силься, а уже не заснешь. Вот так и здесь. Я была на волосок от любви, а ты той пощечиной прервал зарождающуюся любовь. И теперь, как бы я того ни хотела, а просто физически не смогу полюбить — тот волосок разорван! Ты бесконечно близок и дорог мне, но я никогда не смогу любить тебя так, как женщина должна любить мужчину, понимаешь? Это не месть, не каприз, не злопамятство. Я все давным-давно простила, вот честно-честно — никакой обиды уже не держу! Ты мне очень дорог, и я не хочу, чтобы ты ушел из моей жизни совсем, но я хочу, чтобы ты остался в ней, как друг. Лёш, ты найди себе другую девушку, а? Их вокруг много хороших и одиноких. И ты ведь сильно изменился, ты стал другим человеком. Теперь за тебя любая пойдет…
— Да не нужна мне любая! — возмутился Патыч. — На кой хрен мне другая, если я пять лет схожу с ума от тебя?! Мне ты нужна!
Таня помолчала, не найдя, чем парировать его тираду, прижалась к его плечу. Молчал и Лешка, обняв ее. Так и сидели, медленно раскачиваясь в такт закадровой музыки. Патыч вдыхал одуряющий запах ромашки, исходящий от ее волос, а в глазах его стояли слезы. Она была так близка сейчас, но никогда еще не была так далека. И страшнее всего для него было понимание того, что вот сейчас, сию минуту, он прощается со своей любовью. Никогда, никогда не будет свадьбы, не приведет он в свой дом жену с самым красивым в мире именем Татьяна…
***
Первое мая подруги отмечали в кафе "Утёс". Теперь это уже не был тот праздник, что раньше. Уже никто, если не считать сотни-другой престарелых коммунистов, не ходил на маёвки, не было той праздничной атмосферы в городе, когда все такие нарядные, веселые, а детишки непременно со связками разноцветных воздушных шариков. Увы, совершенно незаметно такой привычный праздник детства канул в лету, оставив после себя морально ничем не оправданные два выходных дня. Но — оправданные или нет, а выходные есть выходные, а значит, есть и повод встретиться, посидеть, почирикать о наболевшем, ведь постепенно дорожки подруг разошлись и видеться они стали гораздо реже, чем раньше.
За столиком сидели втроем. Увы и ах, но в данный момент ни одна из подруг не могла похвастать личным счастьем. Луиза находилась в состоянии перманентного развода с Герой, Сима — хронически одинокая после предательства любимого, а Таня… А Таня, отказав Патычу и фактически собственноручно толкнув Дрибницу в объятия другой женщины, по собственной глупости осталась у разбитого корыта.
— Ну ладно — Патыч. Я понимаю, он тебе не пара, — разогретая шампанским, Луиза столь широко жестикулировала в поддержку своим словам, что чуть не столкнула со стола пепельницу. — На хрена он тебе нужен, работяга. Провоняет весь дом соляркой. Да и где бы вы с ним жили? У его престарелой мамаши в однокомнатной хрущобе-маломерке? Тут даже говорить не о чем. А вот Вовку ты прошляпила. Вот и вся его хваленая любовь. А ты говорила: "Он однолюб, он никогда не посмотрит на другую". Вот тебе и однолюб. Он и смотреть по сторонам не стал, он просто женился.
Слушать критику в свой адрес Тане было не очень-то приятно. К тому же, как и Луиза, она тоже находилась под действием выпитого шампанского, а потому довольно бесцеремонно прервала подругу: