Ей потребовалось не меньше часа, чтобы раздеться и приготовиться ко сну. Все это время она напевала.
- Ты изменила мне? - спросил я, когда она, наконец, легла в постель.
- Я пыталась, дорогой, но мне не удалось...
- Что это значит?
- О, никаких анатомических подробностей. На самом деле мне это удалось. Спокойной ночи.
- Ты не могла подождать?
Уже засыпая, она издала невнятный звук, как будто спрашивая: "Подождать чего?"
Остаток ночи я провел, пытаясь убедить себя в том что это не имеет для меня никакого значения. Все к лучшему, мой мальчик. Живи день за днем, как во время войны. Думай о чем-нибудь другом. Например, о Терезе. Этот забор действительно хорош. Семьсот тридцать пять футов, нет - ярдов. Три фута на ярд. Это будет - трижды пять - пятнадцать, один в уме. Трижды три девять, и один - десять, трижды семь - двадцать один, и один двадцать два - две тысячи двести пятьдесят футов. А сколько ее шагов?
Наутро я вновь привел мир в движение. Немного воздуха, немного воды. Немного физических упражнений. Немного виски. Кусок мяса - и вперед, с веселой песней. Улыбочку. Спасибо. Еще раз... Потом был ленч с Канавой.
- Это действительно крупное дело, Серж. Я хочу, чтобы ты знал.
- Весьма признателен.
- И мне хотелось включить тебя в игру... Секунду. Меня не интересуют твои личные проблемы. Послушай: Лакруа пустил в ход свои связи. И еще Дюсюрж. Понимаешь, чем это пахнет?
Для наглядности он стал чертить вилкой по скатерти. Девять пересекающихся треугольников, пять указывают вниз, четыре вверх. Внутри четыре концентрических круга, в свою очередь содержащие квадрат с четырьмя замкнутыми устьями. Идеограмма. Мандала. Лабиринт, из которого Канава наконец нашел выход: путем разделения, выщепления, резкого изменения общественного мнения, молчаливых соглашений, умно построенных бесед и маккиавелиевых комбинации. Через два месяца появится на свет новая газета. И ему предложили стать редактором.
- А ты будешь редактором новостей. Нет, я не дам тебе говорить. Серж, послушай, это очень большие деньги. Видел бы ты, какие они подписали контракты на рекламу. Он стал перечислять по пальцам, - такой шанс бывает один раз в жизни.
- Ты говорил об этом с Ким?
- Нет-нет, пока все полная тайна. Я боюсь говорить даже с самим собой.
- А может, вы вместе решили подцепить меня на такую удочку?
- Ты идиот или только прикидываешься?
- И то и другое, - признался я.
В качестве подтверждения своих слов я достал из бумажника свое удостоверение журналиста, порвал его на четыре части и протянул обрывки Канаве. Это не произвело на него должного впечатления. Некоторое время он размышлял. Потом внезапно на меня обрушилась целая тирада.
- Почему ты считаешь себя лучше всех? Между прочим, есть и другие люди. С чего ты взял, что они глупее тебя?..
После этого оставалось только одно - напиться. Что мы и сделали.
Поздно вечером, когда я добрался до дома, у меня, должно быть спьяну, возникла странная идея - заняться любовью с Ким.
Это было долгое и мучительное поражение. "Только никаких сравнений", говорил я себе и шарил во тьме в поисках волшебной страны. Вот как будто проблеск света... я устремился к нему и снова рухнул в пустоту... Потом попробовал еще... Думай - о той - стране - которая - не - принадлежит никому - которая - принадлежит - только - нам - двоим - где ты - никогда не был - прежде - и куда - ты - никогда - не сможешь - вернуться - без Нее - думай - о той - божественной - прогулке - думай - лучше не думай.
Я считал, - хотя каждая вторая клетка моего измученного тела знала, сколь недостойно такое мнение, - что любовь с Ким - это всего лишь блестящий спектакль. Игра потных тел, игра поз и движений, взглядов, запахов, слов. У каждого из нас был свой острый клинок. Лезвие сверкало, звенело, наносило укол в нужном месте и тут же пряталось. Из нашего поединка, напоминавшего борьбу двух львят на солнечной лужайке, мы выходили изнуренные, иногда пораненные, но здоровые и счастливые - никто не может отрицать этого. И смеющиеся.
Но не сегодня. Ким не знала о моей неудаче - или скорее сделала вид, будто не знает. Она была серьезна и спокойна. И сегодня мы не смеялись. Две фигуры, распростертые на простыне. Вдруг она сказала:
- Серж... что, если бы у нас был ребенок...
Я ждал этого. На самом деле Ким однажды была беременной - через четыре месяца после нашего знакомства. Она просила: "Что будем делать, Серж?" И я ответил: "Как хочешь, дорогая?" - "О, у нас еще много времени..." И мы больше не упоминали об этом.
Я обнял ее.
- Дорогая, от этого ничего не изменилось бы. Мне кажется, мы... Мне кажется, нами движут силы, которые нам не подвластны... Все, что происходит, где-то запрограммировано, а может нет, просто происходит, и все...
- Но если бы у нас был кто-то еще, если...
Это не спасло бы нас. Я встал, чтобы зажечь сигарету, надеясь подрезать крылья ее безумию. Но не тут-то было. Ким взяла зажигалку с ночного столика.
