Он не переставал отсчитывать время, затаив дыхание и вжавшись спиной в пол. Дважды убеждался, что все кончено, и ладонь инстинктивно сжималась вокруг рукоятки ножа. Первый раз, когда луч фонарика соскользнул с дверцы шкафа вниз, высветив, как показалось Питу, и его фигуру на полу. Второй – когда полицейский опустился на корточки, так что его брюки оказались в паре сантиметров от лица Пита, и принялся фотографировать содержимое одной из картонных коробок. Пит Хоффман задышал в дно шкафа. Он долго – пока входную дверь снова не опечатали полосатой лентой, предварительно заперев на двойной замок, – оставался в таком положении. И вышел только после того, как убедился, что может вернуться в коридор и беспрепятственно отвинтить прямоугольный аппарат с мигающими зелеными лампочками, сунуть его в рюкзак и покинуть дом через окно в гостиной.
Четыре дня спустя
Растянувшись на кухонной скамье, комиссар хорошо видел единственные в квартире часы – яркие мигающие цифры в углу над плитой. 01:34, то есть Гренс без малого двое суток в квартире человека, которого едва знает и с которым не имеет ничего общего. Сорок восемь часов, и ни малейшего шанса высунуть нос наружу, не говоря о прогулке по мокрым осенним улицам.
– Спите, комиссар?
Голос Билли – как всегда уверенный и бодрый.
– Комиссар?
– Да, сплю.
– Продолжайте. Мне нужно еще немного времени.
Гренс прибыл в Швецию почти одновременно с посылкой из Калифорнии и последние дни отпуска проводил в квартире на верхнем этаже высотного дома по Катаринабангатан. Он старался держаться поближе к кофейной машине, к которой подошел и сейчас.
– Кофе? Ну, раз уж я ее включил.
– Тогда вы точно не уснете, комиссар.
– Значит, по большой чашке, как в полночь?
Жизнь не переставала преподносить сюрпризы, раз от разу все более невероятные. С тех самых пор, как комиссар Эверт Гренс, десятилетиями остававшийся добровольным пленником уютного мира собственных привычек, вдруг поднялся с вельветового дивана, вышел из кабинета в полицейском участке, чтобы отправиться за границу по следу – ни больше ни меньше – какой-то голубой бабочки. А теперь тот же Эверт Гренс, вдовец со стажем, много десятилетий назад сделавший выбор в пользу одиночества и никогда не чувствовавший себя комфортно в обществе незнакомых людей, остался ночевать на этой тесной кухне, вместо того чтобы вернуться к себе домой.
В то же время этот шестидесятилетний Эверт Гренс, сам далеко не юноша и с уже устоявшимся образом мыслей, вдруг обнаружил, что присутствие двадцатисемилетнего молодого человека и его постоянные замечания и каверзные вопросы нисколько его не смущают, даже наоборот.
И все это оставалось для Гренса таким же непостижимым, как компьютерные программы и файлы, которые молодой человек пытался открыть.
– Вот. Без молока и сахара, как мы любим.
– Спасибо, комиссар.
Гренс поставил огромную чашку рядом с клавиатурой, по которой танцевали пальцы Билли, беспрерывно пробующие новые алгоритмы. Пароль за паролем – предполагаемые ключи к закодированному материалу, на который удалось выйти через роутер, после того как Бирте наконец сломила провайдера. Файлы обнаружились там, где ожидалось: в облачном сервисе.
– Ты отдаешь себе отчет, с чем нам придется столкнуться? Ну, если тебе все-таки удастся обойти эту защиту?
– Не беспокойтесь за меня, комиссар. Я все понимаю. Я еще не забыл картинок с прошлого раза.
– Эти будут жестче, во всех смыслах. Брутальное насилие, которое…
– Я не отступлюсь, комиссар. Мы добьем этого дьявола.
Так же, как и в Дании, когда Гренс сидел за спиной Бирте, от него требовалось всего лишь прекратить беспрестанное блуждание из угла в угол, доводящее уровень тревожности в комнате до безумия. Поэтому Гренс молча поставил чашку и вернулся на кухню, к деревянной скамье, оказавшейся не менее удобной, чем вельветовый диван в его кабинете.
У Гренса своя задача – выйти на Йенни, с которой он хотел встретиться. Причин тому было несколько. Первая – помочь разобраться с еще одной фотографией. Гренс выловил ее случайно из потока файлов, которыми обменивались друг с другом члены педофильского сообщества. Сейчас этот снимок лежал перед ним на кухонном столе.
У комиссара имелись все основания надеяться, что Йенни, если ему только удастся с ней связаться, сможет опознать эту девочку и подтвердить его подозрения.
Но для этого Йенни нужно было найти.
По дороге к Билли Эверт Гренс зашел в отделение полиции в Крунуберге, чтобы перевернуть вверх дном собственный кабинет. Ящики письменного стола и шкаф, до отказа забитый папками. Каждый заваленный бумагами пластмассовый лоток, каждую коробку, какие грудами громоздились вдоль стен.
