– Кажется, я уже тогда вам об этом сказала. Вы выглядели потерянным. Дезориентированным. Думаю, и это не будет преувеличением. Именно такое впечатление вы тогда производили. Поэтому я и предложила вам отправиться к Вильсону и взять отпуск. Но потом, когда вы, спустя месяц, несмотря ни на что вернулись сюда и заговорили о другой девочке, над могилой которой стоит белый крест и которой, тем не менее, мы тоже якобы должны заняться, это… В общем, это выглядело подозрительно. Тем не менее я рада, что ошиблась и что Вильсон все-таки отправил вас в отпуск, который вы использовали, чтобы распутать дело Линнеи.
– Месяц, вы сказали?
– Да.
– И «вернулся»?
– Да.
– Заговорил о другой девочке?
– Да.
– Ммм… Что-то здесь не так. Я не совсем вас понимаю. Может, это вы… дезориентированы?
– Оставалось совсем немного до объявления Линнеи мертвой, когда вы, Гренс, постучались в мой кабинет, чтобы рассказать о той девочке. Которой тоже было четыре года, когда она пропала. Я так и не поняла, кого вы имели в виду?
Головокружение. Оно ненадолго отпустило, но вернулось сегодня утром, а сейчас стало почти нестерпимым.
– Я имел в виду, как и сказал тогда, девочку, которую выкрали из машины на закрытой парковке и которая…
– Гренс, я не помню такого дела за все время, что проработала в полиции округа Сити. Никогда мы не расследовали пропажи ребенка, который был похищен с парковки или гаража. И у нас с вами никогда не было разговора о какой-то другой девочке. Только о Линнее и ее исчезновении из супермаркета. Повторюсь, я страшно рада, что вы разобрались с этим.
Гренс чудом не упал, лавируя между ящиками обратно к двери. Хоть и придерживался одной рукой за стенку, а другой за книжный шкаф. Он вообще не помнил, как потом добрался до кладбища. И сколько бродил между могилами в тусклом свете фонарей, напрасно высматривая белый крест с табличкой «Моя маленькая девочка».
Головокружение и беспокойные сны вернулись и стали снова изводить его. В Копенгагене Гренс не замечал всего этого – только адреналин и бьющая через край энергия. А теперь он до полуночи засиделся на парковой скамье и, только когда защебетали птицы, заметил наступление утра.
Гренс встал и пошел. Сначала к могиле Линнеи, из которой скоро должны были выкопать пустой гроб, потому что ни в нем, ни в могиле больше не было никакого смысла. Гренс отыскал ее именно там, где, по его представлениям, она и должна была быть. Здесь они с Йенни бросили по цветку в свежевырытую яму. Там, в церкви с арочными сводами, сидели среди скорбящих.
И все это точно было. Поэтому комиссар и направился сейчас туда, чтобы обрести хоть какую-то почву под ногами. Поэтому и обрадовался так, когда у входа столкнулся с тем самым священником, который служил тогда прощальную церемнию.
– Доброе утро.
– Доброе утро. Могу я вам чем-нибудь помочь? Или просто осматриваете окрестности? Решили побыть наедине с собой в тихом месте…
– Благодарю, я только загляну ненадолго.
– Добро пожаловать в Северную часовню. Если возникнут вопросы, я к вашим услугам.
Они вместе вошли в церковь и направились каждый в свою сторону. Пока наконец священник не оглянулся:
– Собственно, я вас узнал.
Эти слова, усиленные эхом в пустом здании, прозвучали как глас свыше.
– Да, недавно я был здесь на похоронах. Правда, уже не помню…
– Вы сидели где-то сзади, отдельно от остальных. Гроб без тела – такое даже у нас в диковинку. Поэтому, наверное, я и запомнил все в деталях.
Гренс кивнул, как будто вспомнил, и спустя некоторое время продолжил разговор.
– Простите, но…
Теперь он окликнул священника, и уже его голос, неожиданно громкий, заполнил все пространство зала.
– …у меня к вам еще один вопрос.
– Да?
Священник приблизился, всем своим видом давая понять, что слушает.
– Вы сказали, «сзади, отдельно от остальных». Вы имели в виду меня одного?
– Конечно. Вас одного.
– А женщина? Моих лет, темные короткие волосы…
– Вы сидели там один. И, как я уже говорил, отдельно от остальных. Поэтому, наверное, я вас и запомнил.
– Теперь я совсем ничего не понимаю.
Гренс опустился на жесткую деревянную скамью.
– Передние ряды были заполнены до последнего места. И там, на каменном возвышении, стоял гроб, окруженный свечами. Множество стеариновых свечей…
– Все так.
– А вон там, за небольшой ширмой, которой сейчас нет и которая несколько загораживала вид, сидел я.
– Да.
– Один?
– Да, только вы.
Когда священник, убедившись, что тема исчерпана, оставил его одного, Эверт Гренс лег на деревянную скамью и принялся разглядывать роспись на потолке. Только так и можно было не упасть. Комиссар оставался в таком положении час или два, пока, наконец, не решился вздремнуть. А потом сделал звонок, который только и мог прояснить ситуацию.
– Эверт?
Зофия ответила не сразу.
– Да, мне нужна твоя помощь.
– Это срочно? Я могла бы перезвонить позже. С удовольствием поболтала бы с тобой, особенно сейчас, когда Пит вернулся домой. Но урок скоро начнется, ученики уже заходят в кабинет.
Гренс прикрыл глаза:
