— Я... — сажусь за стол и переплетаю пальцы в замок, — я не могу иметь детей. Диагноз окончательный. Врач прописала очередные пилюли, на неделе поеду анализы сдавать, но сомневаюсь, что там есть улучшения. Вот. Мама с папой ещё не знают, — опускаю взгляд. — Ума не приложу, как им всё рассказать, — вываливаю всё на сестрёнку, увы, но больше мне не с кем поделиться сокровенным.
— Ну, — громко шмыгает, — точно не так, как мне. Лучше вообще умолчать про детей, мама спит и видит внуков, весь мозг проела уже. Это она тебе мозг не проедает, а нам с отцом постоянно. Я тебе не говорила, но она даже прикупила пинетки у какой-то бабули на рынке.
— Хорошо, что у них есть ты, — грустно усмехаюсь.
— Э не! Я хочу карьеру сначала построить, и вообще, я ещё школу не закончила, некогда мне думать о семье и детях. А вокруг одни идиоты, — разоряется, — даже встречаться не с кем, а ты про замужество и детей...
— Да тебе ж разве угодишь?! — настроение поднимается. — Тебе мужик нужен, который будет тебя в ежовых рукавицах держать. Шаг в сторону — расстрел. Ты же ветреная и безумно увлечённая натура...
— Ну-ну, — перебивает, — говорит та, что ночами не спит и весь холодильник тортами заставила, — смеётся. — Там кекс не сгорит?
Оборачиваюсь и принюхиваюсь — от духовки исходит сладковатый шоколадный аромат, а сквозь стекло вижу, что тесто отлично поднялось.
— Пытаешься меня с толку сбить, — улыбаюсь. — Или уже слюнки текут?
— Второе, — хихикает Оксанка.
Болтаем с сестрой, чувствую, как её неиссякаемая энергия бешеного радостного кролика заражает и меня. Бодрость растекается по телу, а проблемы уже не кажутся такими жуткими. Ксюха тактично для её возраста умалчивает про детей, болтает, кажется, только для того, чтобы отвлечь и развеселить меня.
Пьём чай, Ксюха забивает телефон очередной порцией фотографий сладостей. Собираю в контейнеры часть десертов, что заполонили мой холодильник, и отвожу сестру домой.
А потом еду-таки к свекрови. Надо бы разобраться с мужем. И замки сменить. Квартира моя, он на неё претендовать не может. Да и вообще совместного имущества у нас особо-то и нет. Так, набор посуды, мелкая бытовая техника и прочая утварь, подаренная на свадьбу.
Глава 7
— Добрый вечер! — с порога, с жуткой улыбкой встречаю, вышедшую ко мне свекровь. — Где Матвей?
— Здравствуй, Люда, — вздёргивает бровь. — Что-то случилось? У меня его нет.
— Очень интересно, а где он? Он уже месяц дома не живёт, на звонки и смс не отвечает, — беспардонно захожу в квартиру, отодвигая женщину. Маман может и обманывать, водится за ней грешок, прикрывает тылы сыночка.
— Проходи, — кривится и закрывает за мной дверь. — Матвей говорил, что вы поругали...
— Нет! — перебиваю. — Мы не ругались, он свалил по тихой, пока я была на даче с сестрой. Дома я нашла записку с предложением развестись. И как, позвольте узнать, нам развестись, если он исчез?
— Сын ничего такого не говорил, — ведёт рукой, приглашая на кухню. — Что у вас случилось? — старается держаться гордо, впрочем, как и всегда.
— Понятия не имею. Мы не разговаривали. Но, предположу, что сынуля так хочет порадовать вас внучатами, вот и торопится избавиться от бесплодной жены.
Свекровь заходится в кашле с чайником в руках. А я свожу брови. Матвей совсем ничего не рассказывал маме? Даже странно.
— Может, наберёте ему? А то я бы тоже предпочла побыстрее избавиться от нахлебника, — злобно растягиваю губы в подобии улыбки.
Женщина прямо на глазах бледнеет. Но просьбу выполняет. Уходит в соседнюю комнату и шёпотом что-то талдычит сынишке.
— Он приедет минут через двадцать-тридцать, — сообщает, заходя на кухню. — Ужинать будешь?
— Спасибо, уже наелась...
Скрещиваю руки на груди и в полной тишине под косые взгляды почти бывшей свекрови жду почти бывшего мужа...
— Я оставлю вас, — маман сматывается сразу, как приезжает Матвей.
— Ну, здравствуй, — продолжаю сидеть за столом и исподлобья слежу за благоверным. — Чего пропал? А то развестись предложил, а в загс пойти не можем, трубку не берёшь.
— Я тут это, — мямлит и треплет волосы, усаживаясь за стол, — подумал, я погорячился. Не надо нам разводиться. И детей не надо. Давай кошечку заведём? — поднимает на меня самые печальные глаза, что я только видела в жизни.
Столбенею и ничего не могу ответить. Он с какой луны упал? Я целый месяц приучала себя к мысли, что развожусь, что буду одна, а он выдаёт такое. Я бы, может, и закрыла на всё это глаза, но что-то не хочется, хочется устроить всемирный потоп из слёз и утопить в нём благоверного.
— Может, ещё и любишь? — шиплю.
— Люблю.
— Кого? — смеюсь.
— Тебя, — пожимает плечами.
— Себя ты любишь и больше никого! — подскакиваю и безумно хочу влепить Матвею пощёчину, но держусь, сжимая кулаки и впиваясь ногтями в кожу. — В понедельник в девять жду в центральном загсе, госпошлину сам оплатишь, раз уж идея убежать из семьи тебе принадлежала!
— Люд, — встаёт следом, — давай спокойно поговорим.
