Ее голос дрогнул, и она замолчала. Она еще не знала, как
Чувствуя, что у нее к глазам подступают слезы, она схватила свой плащ с пола, куда он упал. Этот плащ теперь вызывал у нее такое отвращение, что ей захотелось бросить его в камин, чтобы он там сгорел.
— Эла, — спокойным голосом сказал Колин, — теперь нам уже нечего скрывать. Уже нет оснований даже и пытаться это делать. И нет оснований не продолжать…
— Нет, есть все основания. Это все — неприемлемо. Маркус не одобряет наших отношений. Как я буду теперь общаться с ним и со своими другими родственниками? — Она потерла лоб и, нахмурившись, произнесла: — Что подумают девочки?
— Вам что, настолько стыдно за себя, да?
— Хорошо вам, мужчине, задавать подобный вопрос. Вы можете позволить себе не чувствовать ни вины, ни стыда. Что вы в подобном случае можете потерять? Репутацию? Свое состояние?
Она слишком поздно осознала, как сильно ее слова уязвили его. У него ведь практически не имелось родственников, и она только что невольно напомнила ему о том, что он на белом свете один-одинешенек: единственным его оставшимся родственником была абсолютно равнодушная к нему бабушка, которая не удосуживалась даже видеться с ним.
Грасиэла медленно закрыла глаза, затем открыла их и посмотрела на Колина. Этот день принес ей немало неприятностей и боли. Ей, пожалуй, лучше уйти, прежде чем это все еще больше усугубится.
— Мне вообще-то есть что терять, — сказал Колин.
Она пошла к двери, желая, чтобы этот день наконец-таки завершился и чтобы все осталось где-то позади, но ее остановил его голос:
— Я могу потерять вас.
Его слова заставили ее вздрогнуть. Черт бы его побрал за то, что он произнес их. От этих слов она могла почувствовать себя нужной. Она уже давно не испытывала по отношению к мужчине такого ощущения — если вообще когда-либо его испытывала.
— Эла!
В его голосе, произнесшем его имя, чувствовалась мольба.
Она не могла сделать этого. В данный момент — не могла.
В данный момент Маркус находился где-то и думал про нее все самое худшее. Возможно, он уже даже рассказывал об этом Энид. И все потому, что она, Грасиэла, оказалась такой эгоистичной, поддавшись своему желанию побыть с мужчиной, прáва на которого она не имела.
— Спокойной ночи, Колин.
Четыре дня спустя Грасиэла сидела на стуле с мягким сиденьем в оранжерее вместе с Мэри-Ребеккой и пила чай. На своих коленях она удерживала маленькую тарелку с почти нетронутыми бутербродами. Она улыбалась, глядя, как ее дочь и падчерица играют с дочерями Мэри-Ребекки в крокет на внутренней лужайке. Играть там в крокет было нелегко — приходилось маневрировать между деревьями, кустами и другими растениями. Хотя было довольно холодно, солнце светило ярко и его лучи, проникающие сквозь стекло, хорошо нагревали просторную оранжерею.
— Ну же, давай поешь, а затем расскажешь мне,
В такие моменты, как этот — Мэри-Ребекка дразнила ее, девочки смеялись, и сквозь стекло проникали солнечные лучи, — было легко забыть о том, что в ее жизни очень многое пошло наперекосяк. Например, куда-то исчез Маркус. Впрочем, слово «исчез» в данном случае было уж слишком драматическим.
Маркус покинул свой городской особняк на следующий день после того, как застал Грасиэлу у Колина. Когда Грасиэла спросила у его мажордома, куда уехал хозяин, тот ей ответил, что Маркус отправился посетить одно из своих имений на севере. Он владел бесчисленным множеством имений, самое далекое из которых находилось на полуострове Блэк-Айл[10]. Мать ее покойного мужа любила смотреть на резвящихся дельфинов, а потому он купил ей старинный замок в глуши на морском берегу, где она могла наблюдать за ними в море, с застекленной террасы.
Грасиэле трудно было себе даже представить, что Маркус отправится туда в такую пору года. Погода там сейчас, наверное, ужасно холодная, но, учитывая его теперешнее душевное состояние, Грасиэла затруднялась предположить, где он сейчас находится и о чем думает. Ей оставалось только надеяться, что Маркус в конце концов снова появится. У него ведь имелись сестры, которых он любил и которые, в свою очередь, любили его. Он не стал бы расставаться с ними навсегда. Грасиэла молилась о том, чтобы к тому моменту, когда Маркус будет морально готов увидеться с ними снова, он ее в своем сердце уже простит. И Колина тоже. Она вздохнула.
