Клара, тяжело вздохнув, продолжала смотреть на него пристальным взглядом.
— А кто эта женщина? Та, которая зашла к маме?
Он захлопал ресницами, глядя на Клару. Для него было явно неуместно объяснять Кларе, что к ее матери пришла акушерка.
— Она здесь, чтобы помочь ей.
— Но вы же сказали, что мама проснулась. Разве с ней уже не все в порядке?
Он, глядя на эту девочку, так сильно похожую на Элу, почувствовал желание защищать и оберегать ее. Он обнял ее рукой за плечи и слегка сдавил их:
— Ну конечно, с ней все в порядке.
Дверь в спальню приоткрылась, и из-за нее выглянула леди Толбот:
— Теперь можете зайти.
Ее взгляд переместился на Клару.
— Только вы, лорд Стрикленд, — уточнила она, как будто ему и так не было понятно, что этой девочке сейчас не следует входить в спальню.
Он кивнул и сделал шаг прочь от Клары.
Она схватила его за запястье:
— Я хочу увидеть ее. Мне необходимо увидеть ее.
Клара посмотрела на него с весьма решительным видом, вызывающе приподняв подбородок. В этот момент она показалась ему гораздо старше своих четырнадцати лет.
Леди Толбот вышла в коридор и, закрыв за собой дверь, обняла Клару за плечи.
— Не сейчас, моя дорогая, — мягко произнесла она. — Пусть сначала с ней повидается Колин, а затем и ты сможешь зайти, но ненадолго. Твоя мама очень устала и нуждается в отдыхе.
Леди Толбот перевела взгляд на Колина и жестом показала ему, чтобы он зашел в спальню.
Повторять ему два раза было не нужно: он тут же зашел в комнату.
Уже наступил вечер, а потому в спальне было темнее, чем тогда, когда он находился здесь в последний раз. Комнату освещал тусклый свет лампы. Эла лежала неподвижно под покрывалами. Ее темные волосы были распущены и разметались по подушке вокруг головы.
Акушерка закрывала свою сумку. Миссис Уэйкфилд стояла рядом с ней. Мрачная психологическая атмосфера, царившая в комнате, заставила Колина остановиться.
Акушерка подняла на него взгляд. Миссис Уэйкфилд же, наоборот, отвернулась, что было необычно для этой женщины, которая, как правило, смотрела людям прямо в глаза.
Он сделал нерешительный шаг вперед и, глядя на лежащую на кровати Элу, тихонько произнес ее имя:
— Эла!..
Она даже не пошевелилась. Она лежала на боку спиной к нему — так, как будто отвернулась от него. И не только от него: она, казалось, отвернулась от всего мира.
Акушерка прокашлялась. Он посмотрел на нее, пытаясь понять что-то по выражению ее лица.
— Как она? — спросил он, и ему показалось, что эти его слова вырвались откуда-то из глубины души. Он все еще видел перед собой кровь на своей руке и ее остекленевшие от боли глаза, слышал ее мучительный стон…
— Она поправится, — коротко ответила акушерка.
Ему стало немного легче дышать. Переведя взгляд на Грасиэлу, Колин подошел поближе к кровати, чтобы посмотреть на ее лицо и прикоснуться к ней. Остановившись рядом с кроватью, он обратил внимание на то, какая она скованная. Казалось, она совсем не хотела, чтобы к ней кто-то прикасался.
Оглянувшись на акушерку, он всмотрелся в угрюмое выражение ее лица. У него в животе что-то болезненно сжалось.
Эла, значит, поправится. А вот про ребенка акушерка даже не упомянула.
— И… — сказал он, глядя на акушерку.
Ему, пожалуй, уже и самому все было понятно, но он хотел услышать
Акушерка с сокрушенным видом покачала головой:
— Мне очень жаль. Было очень много крови. Я никогда не сталкивалась с тем, чтобы ребенок выживал в подобной ситуации. Я абсолютно точно сказать, конечно же, не могу, но… но я сомневаюсь, что это возможно.
Из уст Элы вдруг вырвался приглушенный крик. Колин присел рядом с ней на корточки и прикоснулся к ее спине.
— Пожалуйста, не надо… — хрипло сказала она.
— Простите, Эла… Простите.
Он положил свою руку на кровать и стал тихонько придвигать ее к Эле, надеясь, что она ее не оттолкнет.
Она, как будто почувствовав, что он сейчас к ней снова прикоснется, отодвинулась.
— Вы в этом не виноваты, — сказала она тихим, усталым голосом. — Нам с вами не суждено быть вместе, Колин. Думаю, и всего этого не должно было произойти.
Он посмотрел на нее, лежащую к нему спиной, тяжелым взглядом.
А она продолжала:
— Нам уже не нужно больше притворяться и использовать невинного ребенка в качестве звена, которое нас свяжет.
Эти ее слова показались ему камнями, брошенными в него и ударившими его так, что на коже словно бы образовались кровоточащие раны.
— Я уже была в браке без любви. Я фальшиво улыбалась и произносила какие-то лживые слова о любви. Больше я этого делать уже не могу.
— И что, мы такое делали? — спросил он.
— Узнав о моей беременности, вы пришли ко мне и сказали, что мы должны пожениться. Ради ребенка. Ради вашей чести. Ну что же, теперь вам этого делать не нужно. — Она вздохнула. — Уходите.
Грасиэла произносила эти слова шепотом, но они показались ему оглушительными. Ее голос звучал очень даже серьезно. Она и в самом деле хотела, чтобы он ушел.
— Я буду за дверью на тот случай, если вдруг понадоблюсь вам.
Он встал, повернулся и направился к двери, заметив при этом, что акушерки в спальне уже нет.
