Джей со своей компанией уже отправился восвояси, а Копано не спешил. У него был собственный флаер со схемой проезда, и я решила, что он ждет, пока первая машина уедет на милю вперед, чтобы мы могли поговорить. Что-то в его манере держаться приводило меня в смущение. Я прятала глаза и впервые спрашивала себя, какие бы чувства могла испытать, оказавшись наедине с Копано, если бы на заднем плане не присутствовал Каидан. Он был практически полной противоположностью Каидану, но тоже меня привлекал. Может быть, «мой тип» мужчины определяется вовсе не внешностью, а интенсивностью.
Через несколько минут мы тронулись. Копано молчал, пока мы не отъехали на милю от клуба, а потом заговорил:
— Ты мне нравишься.
Вот уж
— Я хочу сказать, — объяснил Копано, — что ты нравишься мне как личность. Я никогда еще не видел испов, которые были бы так дружны с людьми. Даже сам себе ни разу не позволил как следует сблизиться с человеком.
Мы снова помолчали. Я обнаружила, что закусила губу, заставила себя расслабиться и заговорила:
— Каидан рассказывал мне твою историю. О том, что тебе повезло остаться в живых.
— Это правда. Если бы кто-то еще из нашей компании отказался повиноваться своему отцу, то был бы убит. Повелители в норме не испытывают родительских чувств по отношению к собственным детям. Мой отец — исключение.
— И мой, — прошептала я с бьющимся от волнения сердцем. Копано взглянул в мою сторону.
— Я спрашивал себя, так ли это. Он всегда знал, что ты жива, я прав? И позволил тебе существовать на этом свете?
— Да. Но пожалуйста, не говори ничего.
— Я сохраню твои секреты. Я не боюсь смерти.
— Не боишься… ада?
— Не боюсь. — Он говорил спокойно и уверенно. — Это не навечно. Даже испам будет дан Судный день.
Его уверенность потрясала. Он был готов встретиться со всем, что принесет ему жизнь — и смерть.
— Ты говорил что-то из этого остальным? — спросила я.
— Когда-то. Но они в другом положении.
— Как ты думаешь, кто-нибудь из них верит в свое дело?
— Я бы не мог находиться с ними рядом, если бы это было так. Блейк и Марна делают, как им говорят, но по минимуму и без всякого воодушевления. Каидан и Джинджер вовлечены в работу по-настоящему, но я довольно долго наблюдал за ними и сделал для себя вывод. У них сильная воля к жизни, они стараются ради того, чтобы оставаться в живых. И они не счастливы. Жизнь под контролем и без любви — это противоестественно.
— Да, так и есть. А что думают об этом другие исполины?
— Далеко не все презирают свой образ жизни. Многих, по видимости, вполне устраивает работа, и они преданы делу. Я думаю, нельзя узнать, что у кого на сердце, пока не придет испытание.
Остаток дороги мы ехали молча, и в уютной тишине я обдумывала эти слова.
Я сидела на диване между Копано и Джеем в каком-то старом чужом доме и поминутно дергалась. По другую сторону от Джея сидела Марна и увлеченно беседовала с моим другом. Джинджер и Блейк рассматривали фотографии на стене, многие снимки были с автографами музыкантов.
В гостиной кучка восторженных девушек-фанаток ждала, когда приедет группа. И как можно было не понимать, что это их вечеринка? Я поклялась себе, что как только увижу руки Каидана на какой-нибудь другой девушке, так сразу же и уйду домой, хоть пешком. Конечно, ему надо работать, но я не обязана при этом присутствовать.
Парни все поголовно пили пиво и оживленно обсуждали звук, инструменты и протянутую по дому акустическую систему. Во всех комнатах из колонок ревела музыка — какие-то местные исполнители.
Я закинула ногу на ногу, потом опустила, потом закинула другую ногу. Копано смотрел на мои беспокойные движения, но никак их не комментировал.
— Ура! Они здесь! — истошно заорал женский голос в соседней комнате, и я невольно напряглась.
На мгновение у меня возникло желание выхватить у Марны недопитый стакан с пивом и опрокинуть в себя то, что в нем еще оставалось. Но тут открылась дверь, и все радостно завопили. Я вытерла вспотевшие ладони о джинсовую юбку — подарок сестры Джея ко дню рождения.
Джей повернулся ко мне:
— С тобой все в порядке?
Я кивнула и заставила себя улыбнуться — конечно, не пытаясь его обмануть. Но он ответил той особой полуулыбкой, которая означала, что стоит мне попросить, и он в ту же секунду отвезет меня домой, даже если придется на полуслове оборвать разговор с Марной.
Как только музыканты вошли в комнату, вокруг них образовалась толпа. Каждому хотелось привлечь их внимание, поговорить с ними. Я старалась не смотреть на девушек, которые наперебой протягивали Каидану перманентные маркеры и просили расписаться у них в ложбинке между грудей или на бедре.
— Пойдем, — сказал Копано и встал. Я последовала за ним, не задавая вопросов. Мы прошли на кухню, поискали свободный уголок, я изучила напитки и взяла кока-колу.
— Тебе налить? — спросила я Копано.
— Я не употребляю кофеина.
— Ого, я на твоем фоне выгляжу испорченной девочкой, а этого довольно сложно добиться.
