– Итак, вы упомянули писателей в начале их карьеры. – Он сознательно примерял маску доброжелательного профессора, вкрадчиво беседующего с встревоженной абитуриенткой. Надо было перехватывать инициативу.
– Вот что, мистер Хейли…
– Том.
– Мне не хотелось бы зря тратить ваше время. Мы прислушиваемся к советам достойных, знающих людей. Они долго обдумывают свое решение. Им понравились ваши статьи и ваши рассказы. Да что говорить, они были покорены. Надежда…
– А вы? Вы сами их читали?
– Конечно.
– И что вы о них думаете?
– Я всего лишь выполняю поручение. Мое мнение не имеет значения.
– Оно важно для меня. Что вы скажете?
Мне показалось, что в комнате потемнело. Я посмотрела мимо него, в окно. Вот полоска травы и угол соседнего здания. Там, в представшей моему взгляду комнате, такой же, как наша, проходил семинар. Девушка, ненамного моложе меня, вслух читала свое сочинение. Рядом с ней сидел юноша в пилотской куртке и, подперев кулаком щетинистый подбородок, кивал с умным видом. Преподавательница стояла ко мне спиной. Я повернулась к Хейли, опасаясь, что затяну многозначительную паузу. Мы снова встретились глазами, и я заставила себя не отводить взгляд. Такой странный, глубокий оттенок зеленого, длинные, как у ребенка, ресницы, густые черные брови. Но видно было, что уверенность покинула его, так что я снова была на коне.
– Мне кажется, они волшебные, – произнесла я очень тихо.
Он вздрогнул, будто кто-то кольнул его в грудь, в самое сердце, и судорожно выдохнул, маскируя это под смешок. Похоже, ему не хватало слов. Он глядел на меня, выжидая, словно желал, чтобы я продолжала говорить ему о нем самом, о его таланте, но я сдержалась. Мою похвалу следовало подавать как крепкий настой. Кроме того, я не была уверена, что смогу сказать что-то проницательное. С нас обоих словно сошла шелуха формальности, обнаружив неприличный секрет. Я раскрыла его тягу к одобрению, похвале, к любым моим поощрительным словам. Я догадалась, что для него нет ничего важнее. Его рассказы, опубликованные в разных литературных журналах, возможно, остались незамеченными (разве что он удостоился дежурной благодарности издателя и дружеского похлопывания по плечу). Вполне вероятно, что никто и никогда, по крайней мере, ни один незнакомец, не называл его прозу «волшебной». Теперь, услышав слова гостьи, он понял, что всегда знал себе цену. Я принесла небывалую весть. Откуда ему было знать, что он – хороший писатель, если никто ему этого не подтверждал? А теперь он был мне несказанно благодарен.
Он заговорил, и все в комнате вернулось на свои места.
– А был рассказ, который вам понравился больше других?
Вопрос был такой глупый и по-овечьи смиренный, что я прониклась теплотой к нашему ранимому автору.
– Они все замечательные, – сказала я. – Но, пожалуй, рассказ о братьях-близнецах, «Это любовь», больше всего впечатляет широтой замысла. Мне кажется, что у него масштаб романа. Романа о вере и чувствах. Джин – какая же она необычайная женщина, ранимая, склонная к разрушению и соблазнительная! Великолепная вещь! Вам никогда не хотелось расширить ее до пределов романа, ну, знаете ли, немного доработать?
Он посмотрел на меня с любопытством.
– Нет, мне никогда не хотелось ее немного доработать.
Бесстрастность, с которой он повторил мои слова, меня встревожила.
– Простите, я сказала глупость.
– На такую длину я и рассчитывал. Примерно пятнадцать тысяч слов. Но я рад, что вам понравилось.
Он сардонически улыбнулся, и мне было даровано прощение, но мое преимущество испарилось. Никогда не сталкивалась с подобными подсчетами. Невежество повисло на мне тяжким грузом.
– А «Любовники», – продолжала я, – мужчина и манекен с витрины, это читалось так завораживающе странно, что все были потрясены. – Теперь я лгала напропалую, с внезапно охватившим меня чувством свободы. – В нашем правлении два университетских профессора и два видных критика. Они читают много нового. Но вы бы только послушали их речи на последнем заседании. Правда, Том, они не переставая говорили о ваших рассказах. Впервые за всю историю фонда проголосовали единодушно.
Ироничная улыбка сошла с его лица. Взгляд Хейли остекленел, словно я его загипнотизировала. Я тронула нужную струнку.
– Что ж, – он встряхнул головой, чтобы вывести себя из транса. – Все это необычайно приятно слышать. Что тут скажешь? Кстати, а кто эти двое критиков?
– Боюсь, мы обязаны соблюдать их анонимность.
– Понятно.
Он отвернулся и, казалось, погрузился в раздумья.
– Итак, что вы предлагаете и чего вы хотите от меня?
– Позвольте ответить вопросом на вопрос. Чем вы намереваетесь заняться после защиты докторской диссертации?
– Я пытаюсь получить место штатного преподавателя, в том числе здесь, в этом колледже.
– На полную ставку?
– Да.
– Мы хотели бы дать вам возможность свободно распоряжаться своим временем. Вы же могли бы заняться исключительно творчеством, включая журналистику, если угодно.
Он спросил о размере стипендии, и я ответила. Он спросил, на какое время, и я сказала – на два или три года.
– А если я ничего не напишу?
