Ко мне подошли сразу три безжалостно красивые девушки. Одна предложила взять зонт (на улице шел дождь). Вторая попыталась снять с меня льняной пиджак, давно принявший форму моего тела. Третья спросила, ожидают ли меня и есть ли бронь. Этот массированный прием практически парализовал мою способность внятно изъясняться. Отвоевав пиджак и пожертвовав зонтом, я, запинаясь и потея, объяснил, что у меня встреча с женщиной по имени Слава. Это было все, что я о ней знал. Но девушки похоже что-то поняли и присмирели. Одна из них махнула рукой и повела по залам, заросшим лианами, пальмами и папоротниками. Мы куда-то несколько раз повернули, спустились по лестнице, прошли коридор, в котором была череда распахнутых дверей, ведущих в кухню. Я почему-то подумал, что в случае чего, не выберусь сам. Наконец, мы юркнули в черную низкую дверь и оказались в отдельном, дорого отделанном кабинете. Круглый столик на замысловато растопыренных ножках стоял напротив массивного камина, в котором горел настоящий огонь. В одном из кресел, вытянув ноги на небольшой подставке, сидела Слава. Она потягивала через соломинку коктейль.
Услышав нас, она обернулась.
– А, Миша! Мишенька, присаживайтесь! Девушка, принесите меню.
– Честно сказать, не ожидал, – я обвел взглядом кабинет, представляя себе ту сумму, которую придется заплатить за ужин. – Я думал, мы просто попьем кофе.
– Я и не планировала есть. Потребление пищи— процесс интимный. Но, может быть, вы голодны?
– Нет, спасибо. Я тоже предпочитаю есть дома.
– Здесь делают лучший кофе, в джезве на горячем песке. Я не признаю все эти капучино, фрапучинно…
– Мы с вами похожи.
– Может, перейдем на ты?
Я кивнул и присел в соседнее кресло, ощутив на лице жар огня. Кабинет, несмотря на дорогое убранство, производил гнетущее впечатление. Возможно, из-за отсутствия окон. Языки пламени – единственное, что оживляло интерьер. В остальном же он казался тяжеловесным и мертвенным.
– В моем возрасте у людей начинается ревматизм, – кивнула она в сторону вытянутых к огню ног.
– Ты… Вы превосходно выглядите, – полумрак делал ее лицо почти девичьим, впрочем, оставляя по-прежнему некрасивым.
