Генерал Иуда Доброта Реза встретил его у входа своего дома, словно ждал. Внутри, в углу темной гостиной, Тувий с удивлением увидел тесный кружок генералов. Они переговаривались приглушенными голосами, словно скрытные старые самки – о внезапных похоронах ненавистной сверстницы; толукути было не продохнуть от характерной псиной вони. Конь с облегчением обнаружил, что знает всех собравшихся. Генерал Талант Ндиза – поразительно красивый риджбек[26] с доброй мордой, чья прославленная привлекательность противоречила дикой жестокости, – сидел рядом с генералом Мусой Мойей, низким бурбулем[27] с выпученными глазами, придававшими ему такой вид, будто он подавился костью: он славился своей деловой хваткой – владел шахтами по всей Джидаде и бегло говорил по-китайски. Генерал Святой Жоу – здоровенная самодовольная немецкая овчарка с угловатым носом, заслуженный ветеран Освободительной войны, как и генералы Иуда Доброта Реза и Муса Мойя; и, наконец, Генерал Любовь Шава – питбуль с безмятежной мордой, славящийся хладнокровием и умением переспорить кого угодно во сне и наяву, при этом не встопорщив ни единой шерстинки.
Все псы сидели в мундирах, и бывший вице-президент, одетый в обычные брюки цвета хаки и желтую футболку Партии Власти с лицом Отца Народа (несмотря на неприятный оборот, который приняли их отношения), ощутил укол застенчивости. Толукути это было связано не столько с внешним видом, сколько с неоспоримым авторитетом, присущим псу в униформе, и уже тем более – целой своре. Конь не мог не почувствовать себя слабым; если бы только знать, что день закончится в таком месте, в такой компании, в таких обстоятельствах, он бы и оделся соответствующе. Одну стену занимало длинное зеркало – в нем растрепанный Туви сам себе показался ненормальным.
Но вице-президенту не стоило волноваться – псы приветствовали его по-собачьи. Добродушно порычали. Покружили рядом, размахивая хвостами и вывалив языки. Обнюхали копыта, хвост, задницу. Генерал Святой Жоу даже воодушевленно трахнул ему ногу. А Туви в свете этой собачьей любви стоял робко, улыбаясь, как дурак, и не зная, куда себя девать.
– Прошу, прошу, товарищ, – сказал генерал Талант Ндиза после танца, прожигая Тувия взглядом.
Судя по горе мятых окурков, по густой дымке в воздухе, по пустым бутылкам, Туви, у кого от сердца чуть отлегло при виде такого обнадеживающего приема, решил, что собрание длится уже долго. От этой мысли ему снова стало неспокойно, и он тут же принялся жевать себе печень: по какому поводу эта встреча – да не просто встреча, а, судя по виду, прабабушка всех встреч? Задумался: что за собрание проходит в час колдунов и странных чудищ? Задумался: не занесли ли меня копыта не пойми куда? Задумался: почему на этой встрече одни только псы, будто это единственные животные в Центре Власти?
– Ты, старый друг, умеешь появляться в самый нужный момент, как великие цари: лучше момента не придумаешь. Прошу, садись, – пригласил жестом генерал Иуда Доброта Реза, освобождая место между собой и бурбулем.
– Господа, – сказал Тувий с напускной бодростью, не совпадавшей с его истинными угрюмыми чувствами, и отважно улыбнулся всем собравшимся.
А опустив зад на плюшевый диван, почувствовал, что с ним вместе села его болезненная беда. А как только он устроился, генералы отсалютовали и сели. И конь переводил взгляд с пса на пса, с пса на пса, толукути и тронутый, и ошеломленный этим жестом, – ведь даже самые низкие дворняги не отдавали ему честь с начала его опалы, мало кто удостаивал его и взглядом.
– Выпьешь, товарищ? – спросил генерал Любовь, уже наливая коню водку. И Тувий выпил, с трудом удерживая дрожащий стакан. Он ненавидел водку и не пил ее уже много лет, потому что его первая любовь, Нетсай, ушла к павлину, пившему только водку, и каждый раз, когда пил, Тувий чувствовал, что снова пробует свое унижение на вкус, но сегодня, толукути в таких обстоятельствах, водка казалась как никогда божественной.
– Товарищ! Ты как будто ад прошел, – сказал генерал Святой Жоу.
«А я и есть в аду, что за адская глупость?» – подумал, но не сказал вслух вице-президент. Взамен он покачал своей головой-автобусом и тяжело вздохнул. Пляшущие глаза пса, когда он ненадолго в них заглянул, были полны доброй заботы.
– Ха, в Джидаде у тебя хватает настоящих врагов, но здесь ты среди союзников, старый друг, – сказал генерал Иуда Доброта Реза, положив лапу на плечо Тувию и продемонстрировав улыбку, расплывшуюся по всей его угловатой морде.
Доброе прикосновение проняло коня до самого нутра, и он чуть не попросил пса не убирать лапу. Даже бог с ней с лапой – он чуть не попросил обнять его, сжать покрепче, сказать, что все будет хорошо, и не отпускать. Он велел слезам течь внутри, как и советовал Джолиджо, сжал челюсти и, избегая взглядов псов, лишь сказал:
– Да-а-а, товарищ.
– Я тебя понимаю. Но поверь, старый друг, все будет хорошо, – сказал Иуда Доброта Реза, подливая себе.