До лесной опушки, отведенной под выгон, стадо провожали всем селом. Несколько стариков медленно обходили вокруг луга, неся в руках кусок хлеба и освященную веточку вербы. Другие тем временем затянули старинную песню, в которой святой Юрий призывался напоить землю и дать теплое лето. Затем разложили костер. Евдокия взяла в руку пучок горящих прутьев, а в другую — горсть соли и побежала вокруг стада, рассеивая соль и следя, чтобы факел хорошо дымил. Считалось, что этим стадо ограждается от волков.
Глядя, как ловко все у нее получается, Софрон радовался: «Благодарю тебя, господи, за мою дочь Евдокию».
Обряд был закончен. Евдокия и подпасок стали разгонять стадо. Животные разбрелись по лугу, вдоль ручья, вытекавшего из лесу.
Староста напомнил Софрону, что его ждут в экономии.
Софрон вздрогнул, точно проснулся от сладкого сна.
Управитель имения, пан Ян Францевич, высокий старик с длинным, как у лошади, бесстрастным лицом, встретил Софрона необычайно приветливо: оскалил зубы, ледяными пальцами потрепал восьмилетнего Гришку по щеке, сухим голосом осведомился, как живется Софрону, нет ли за ним недоимок.
— Без недоимок, что без души, — ответил Софрон с горечью.
Гриша дернул отца за руку. На лице мальчика был страх. «Бойся пана, не верь ему», — умолял взгляд.
Сдержанно рассказывал Софрон управляющему о своих многочисленных бедах. Пан Ян слушал, закрыв глаза. На полуслове Софрон умолк, подумал, что Гришка-то прав. Тогда пан Ян сообщил, что имеет для Софрона приятную весть: пан Тиборовский охотно доверит ему, как бывшему ткачу, надзор за вновь открываемым крутильным промыслом. Пусть Софрон обучает людей работать на станках, вить веревки.
Софрон просиял. Наконец-то! «Благодарю тебя, господи, за милости твои». Но сразу же вспомнил:
— Так у нас, почитай, каждый мужик знает это дело. Некого и учить.
— Он умеет работать в крутильне? — вытянутым, как пика, пальцем с длинным острым ногтем пан Ян ткнул Гришку в грудь. Мальчик пошатнулся.
— Так ему еще рано на промысле работать.
— Рано или нет — это решит пан Тиборовский, — помрачнев, сказал пан Ян. — Каждый мужик умеет, но не каждый, возможно, пожелает работать как надо. — Управляющий положил на стол крепкую гибкую ясеневую палку. — Вот этим посохом будешь учить нерадивых.
Софрон попятился.
— Бить людей?! Нет-нет... Что вы!..
Лицо пана Яна стало зловещим.
— Не забывай, что пан Тиборовский твой господин. Как посмеешь против его воли идти?
— Но бить людей?
— Если пан Тиборовский прикажет, — жестко оборвал управляющий. — Не забывай, что ты сидишь на его земле.
— Я не буду бить людей, — испуганно выкрикнул Софрон. — Господи, сделай так, чтобы пан раздумал открывать крутильню!
— Дурак! — злобно проскрипел управляющий. — Ну, иди подумай и в понедельник приходи с ответом!
Ночь напролет шел обильный дождь, земля раскисла. В такие дни не гонят скотину на пастбище, дабы не затоптала травы. В свободное утро Евдокия помогала отцу вскапывать огород.
Краюха черствого хлеба, полного половы и колючих остей, и миска вареного щавеля — вот все, что приготовила Евдокия на обед. Софрон поднял на нее грустные глаза, не стал спрашивать, нет ли чего погуще. Он усадил Гришку рядом с собою, перекрестился на образ.
— А правду кажут, — неожиданно спросил Гришка, — что панам на обед подают картошки каждому штук по сто, каравай хлеба с бочку и овса полную миску?
— Паны не это едят. У них на столах мясо, да вина, да фрукты заморские. А хлеб не пушной — из отвеянного зерна, из просеянной муки.
— А где берут?
— Там нам не взять.
— Ты хотел бы быть паном?
Без передних зубов — они давно выпали, а новые все не росли — мальчик был похож на въедливого старикашку, задающего трудные загадки. И Софрон не знал, что ответить. Конечно, паном надо родиться. Но разбогатеть может каждый ремесленник...
— Зачем нам хотеть стать панами, раз бог создал нас не панами? — ответил Софрон с деланным добродушием, ласково усаживая Гришку к себе на колени. «Боже, какой легкий, как его ребрышки гнутся!» И с внезапным ожесточением он добавил: — Все паны злые, я бы их всех согнал.
— И сам бы паном стал? — продолжал свое Гришка. — А панов тоже бог создал?
— Тоже.
Невинным тоном Евдокия обратилась к отцу:
— Зачем же не любите того, кого бог создал?
Софрон удивленно глянул на нее и вдруг понял, что дочь над ним смеется, не верит, что по воле бога одни богаты и имеют власть, а другие обделены всем. Ну, а он, Софрон, верит?.. Разве не он рассказывал своим детям, что все паны бесчестны? И он отвечает Евдокии:
— Бог создал и змия, и ястреба, и ночного разбойника. Не все, богом созданное, надо любить...
С улицы донесся редкий звон ручного колокольца: человек не спеша шагал вдоль ряда домов и в такт своим шагам потряхивал колокольцем. В далекие времена завезли сюда с запада этот способ призывать жителей к вниманию. Звон прекратился. Евдокия приоткрыла дверь. Стал слышен голос глашатая:
— Пан приказал, а староста повелел сегодня всем мужикам идти в корчму пить водку!
