Взгляд Ильяны не сочувственный и не жалостливый. Это работа, борьба и больше ничего. И все же природная кошачья эмпатия ноет, как опухшая гноящаяся рана. Гришина беда сочится, но сама она от нее отворачивается, не желая замечать.
– В первую очередь мы говорим о том, что ни одна живая душа не достойна умерщвления. – Альберт Харитонов заумен, высокопарен, подкован знаниями, но Григория не готова к такой поддержке. Никакие гибридские медицинские атласы не помогут залезть в крепко закрытую собачью душу.
– Хватит, – молит Ильяна за Рыкову, зная, что молчание той будет долгим. Но после голос ее меняется. – Ей плевать на твои убеждения. Она пришла сюда показать нам, что готова перед смертью на что-то сгодиться. Пришла выслужиться перед своими – до последнего вздоха.
Удивительно, как эта кошка точна в своих высказываниях. Рыкова захлебывается воздухом на ее полуслове, угадывая, к чему она начнет клонить прямо сейчас.
– Заткнись! – Григория, вопреки решениям Ильяны, взревела нечеловеческим рыком. – Кто ты вообще такая?!
Позже Ильяна расскажет, она – плохая девочка из плохой семьи. Но сейчас она лишь пожимает плечами, словно сама себя не знает. Гриша могла бы упрекать ее молодостью, безрассудностью, но она только воет про себя по-волчьи, чувствуя у себя в крови отголосок предков. Все они чувствуют – начался сезон охоты. И хищница тут, вопреки всему, – Гриша. Ильяна на секунду вздрагивает от горячей хмурости, пришедшей по ее душу представительницы власти.
– Альберт, объяснись ей.
Харитонов мнется, выгибая пальцы в неловкий замок. Он разбирал в своей практике различные сложные случаи, но мирить власть и сопротивление ему еще не приходилось. Он не рад, что Ильяна совсем не воспринимает Гришу как серьезную угрозу – по крайней мере, не признает этого вслух.
– Я представляю «Новую волну». Мы помогаем гибридам обходить законы, которые… которые стоят жизни. Мы знаем, что тебе сейчас тяжело. Возможно, некоторые идеи тебе не близки… – Альберт осторожно кивает на Ильяну, подразумевая ее явные радикальные мысли. – Но мы на твоей стороне.
– Вы на ее стороне. Я связная, – акцентирует наглая балия, намекая, что не заинтересована в Гришином выживании.
Альберт говорит о каком-то спасении, но Гриша совсем не хотела от чего-то спасаться. Не хотела увиливать, трусливо поджав хвост, потому что принимает смерть в качестве достойной награды за службу. Ее наконец отпускают в увольнительные, длиной в вечность. Ежедневно множество гибридов разрождается детьми, замкнутый в круг город гибнет от перенаселения, и ей всего лишь нужно уступить ранее арендованное место. Не все обязаны умирать в этом городе, и даже она могла бы остаться в живых, но должен же хоть кто-то. И не от голодной жизни на скудную пенсию, не от руки пьяного супруга, не от тяжелых родов – а просто так, в светлой палате, после сытного вкусного ужина.
– Довольно этих бесполезных бесед. – Ильяна цокает языком и разводит руками. – Не хочет – значит не хочет. У вас есть много других забот – аборты, дети, браки, разводы… Пусть уходит.
Альберт вспыхивает, как будто юнцу отказали в свидании. Он бросается к столу Ильяны, сделанному из старой школьной парты. На их теперешней авансцене все обретает вторую жизнь. Диван обит старым покрывалом; стулья – советские «Венские» – тщательно отремонтированы и перекрашены; а с потолка свисает люстра такая старая, что даже на барахолках такую не сыскать. В Москве за такие вещи платили бы двойную цену.
– Все заслуживают второй шанс, – молит Харитонов, стараясь найти контакт с Гришиными глазами, которые заполонили сухие слезы. – Пожалуйста, Григория, дайте и нам его.
Совсем неясно, о чем говорит Альберт, но Гришу воодушевляет готовность Ильяны отказать ей, рубя с плеча. Она горько усмехается, глядя в кошачьи бесстыжие глаза. Илля замечает, как разнятся ее зрачки – среди темных коричневых ям виднеется лужа, отражающая небо. Разного цвета, надо же!
– Что вы от меня хотите? Рассказывай, – охрипшая от беззвучных рыданий, приказывает Гриша. Пальцы ее в треморе тарабанят по бедру.
– Мы хотим… Мы – «Новая волна» – хотим обеспечить нужную отсрочку от эвтаназии… я ошибочно дал вам доступ к ней… – мямля, начинает Альберт, но она его тут же прерывает. Предавший ее психотерапевт теперь только раздражает.
– Нет, ты. – Гриша кивает на Ильяну. – Ил-ля, – впервые это имя звучит так неряшливо, издевательски и тяжело, – расскажи ты. Чем ты тут занята?
Ильяна поджимает губы. На фоне раздосадованной Рыковой кабинет кажется ей безвкусным и чужим. Лучше бы все эти вещи давно выбросили.
– Давай выйдем на крышу.
Ильяне не хотелось задохнуться вместе с Гришей. Терпкий покорный собачий запах кружил голову. Она хорошо собой владела – умела формулировать мысли и вести за собой людей. Может, только из-за Ильяниных воодушевляющих речей и жила до сих пор светлая мысль о будущем в головах ее слушателей. Ей казалось, что Гришу увлечь будет несложно. Не знающей хорошей жизни – ей, служебной! – будет легко показать все прелести свободного Славгорода.
