Как было сказано ранее, его дочь Мара была замужем за Вуком Бранковичем, а Вукосава — за Милошем Кобыличем, который родился в Тентиште (Tientiscte) близ Нови Пазара и вырос при дворе князя Лазаря. Между упомянутыми сестрами некогда случилась ссора. Вукосава так расхваливала своего мужа Милоша, ставя его в доблести выше Вука Бранковича, что Мара, оскорбленная этим, дала своей сестре пощечину. Та пожаловалась мужу, который немедленно бросился разыскивать Вука. Нанеся тому множество оскорблений, он вызвал его на поединок, дабы тот мог доказать на деле справедливость слов своей жены Вукосавы. Лазарь попытался вмешаться и примирить их, но не смог предотвратить поединок. Когда Вук был сброшен с коня Милошем, стоявшие рядом с ним вельможи не позволили нанести ему большего вреда. После этого Лазарь с другими вельможами заставили их помириться, однако примирение это было скорее притворным, чем искренним. Посему Вук пользовался всяким случаем, чтобы вызвать у своего тестя немилость в отношении Милоша. Итак, когда теперь Лазарю предстояло сражение с турками, Вук предупредил своего тестя, что ему следует опасаться Милоша, поскольку тот [якобы] вступил в тайные сношения с турками, намереваясь предать его. Лазарь, желая убедиться в справедливости его слов, пригласил на ужин некоторых вельмож и военачальников, намереваясь во время этого ужина обвинить Милоша в упомянутой измене и, если обнаружится его предательство, наказать (поскольку у славян в обычае выпытывать тайны при помощи вина, а не истязаний); или же, если тот окажется невиновным, освободить себя от всяких подозрений на его счет. Итак, во время ужина князь Лазарь, держа в правой руке чашу с вином, обратился к Милошу с такими словами: «Тебе, Милош, дарую это вино вместе с чашей, хотя передо мной тебя и обвинили в измене». Милош, ничем не проявив в лице свою причастность, осушил принятый сосуд, поднялся на ноги и сказал: «Сейчас не время, князь и государь мой Лазарь, препираться словами — враг уже выстроил свои боевые порядки. Завтра утром я докажу на деле, что мой обвинитель обманщик и лжец, и что я всегда хранил верность своему господину». Лазарь ничего ему не ответил, лишь повелев вернуться за стол. Однако Милош, не сомкнув за ночь глаз, с первыми утренними лучами, никого не предупредив, сел на коня и, повернув копье острием назад (что у славян является знаком перебежчика), поскакал в турецкий лагерь, где имя его было хорошо известно. Посему его немедленно провели в шатер турецкого императора, который был весьма обрадован его прибытием. Там, пав ниц (как принято у турок) в знак почтения к императору, он, пока в поклоне целовал его руку, незаметно выхватил спрятанный на груди кинжал и вонзил его в чрево Мурада. При попытке выбраться из шатра он был тяжело ранен телохранителями Турка и там же вскоре скончался. Тут Лаоник выражает некоторые сомнения в том, как смог Милош пронести копье, чтобы ранить Мурада, и янычары его не задержали. Однако, как было сказано, Милош нес копье не для того, чтобы ранить им Турка, а в знак того, что он отложился от христиан. И ударил он Варвара не копьем (как полагают некоторые), а кинжалом. Посему с того времени (согласно тому, что сообщают Лаоник и Леунклавий) у турок вошло в закон, что всякого, приходящего целовать руку у их государя, двое телохранителей держат за руки, чтобы он не мог нанести какого-либо вреда его персоне, как Милош — Мураду. Когда известие об упомянутом бегстве Милоша распространилось в лагере христиан, некоторые из военачальников, еще не зная об участи, постигшей Турка, начали опасаться за свою судьбу. Они говорили, что не видят пути к спасению, и убеждали остальных отказаться от сражения и, сложив оружие, сдаться на милость неприятеля. Князь Лазарь, узнав об этом, созвал всех к себе и обратился к ним с такими словами: «Куда, куда же теперь подевались, доблестные мои товарищи, все ваши редкие качества, ярость и отвага, презрение к смерти, благодаря которым до сего дня слава ваша и всей Славонии гремела на весь свет? Что с нами может случиться? Мы можем умереть, но умереть как мужи. Мы можем лишиться жизни, но с честью для себя и с уроном для противника. Мы можем приблизить тот последний предел, который уготован всем от рождения, но с преимуществом для себя и с потерей для врага. Не лучше ли умереть со славой, чем жить с позором?