стороне поляны пролег глубокий овраг, на дне которого звенел широкий ручей. За ним
опять темнел непроходимым буреломом дремучий лес.
Другой край поляны выходил на небольшое верховое болотце, заросшее
чертоломным редколесьем и кочками покрытыми зелеными мхами, густо заросшими
голубикой, черникой, брусникой и багульником.
Огляделся большак и удовлетворенно качнул головой – лучшего места для
холостяцкого дома и не сыскать. До селища, если напрямки, так чуть больше дня пути.
Лес кругом грозным зверьем обжитой: и тура с лосем и оленем, и медведя с волком и
рысью в достатке – будет с кем силушкой молодцам помериться, доказать свою
справность. Да и опосля это ж первое дело в родовой храм принести шкуру самолично
убитого зверя: доказательство своей храбрости.
Еще раз, внимательно осмотрев поляну и оставшись довольным, Ставр повернул к
дому. Но пошел не прежней, уже знакомой, дорогой, а решил сделать небольшой крюк
и зайти с другой стороны, чтобы осмотреть лес и оттуда.
Лето состарилось. Зарев5 уже почти кончился. Дни становились короче, ночи
прохладней. Грозный Перун все реже проезжал в своей небесной колеснице, разнося
по земле громовые раскаты. Злая Мара уже готовилась набросить на него путы и скрыть
в своих чертогах до самой весны.
Уже не слышно в лесной чащобе певчих птиц – они теперь все больше по лугам, да
полянам гоношатся: там насекомых погуще. Скоро, совсем уж скоро полетят они к
вершине мирового дерева, чтобы отдохнув там за зиму, вернуться весной сильными и
готовыми к продолжению своего птичьего рода. Не видать, не слыхать и коростелей с
перепелами: убежали-улетели и они к своим птичьим богам-предкам.
Зато как славно поет крапивница, а кузнечики под вёдро так до самой полуночи и
стрекочут, разливаются.
И пчелы не соберут больше взятка – самая пора бортникам соты распечатывать.
Каково-то государь-густоед попотчует?!
Вдруг мирные житейские мысли Ставра прервал далекий, едва слышный, вскрик.
Ставр остановился: не послышалось ли? Может это сохатый, раззадоренный осенним
гоном, силу где перед поединком меряет, по стволу окрепшими рогами стучит? Но нет –
вот снова: полузадушенный крик.
5 Зарев, густоед – август.
25
Ставр оглянулся, пытаясь сориентироваться. Зря собаку с собой не взял, пожалел
мимоходом и ринулся в направлении крика, приглушенного деревьями.
За густыми зарослями ежевики и малинника открылось небольшое озеро, пышно
заросшее ряской и водорослями. Ставр не сразу выбежал на берег, а притаился за
деревом: незачем чужинцу до поры показываться. Своих-то в этом месте быть не
должно.
Одновременно со Ставром на небольшой открытый берег, с противной стороны от
него, вышел человек. Он шел, тяжело опираясь на подставленную под одну руку
рогатую ветку, пошатываясь и постанывая, в другой держал волочившийся по земле
меч. Его одежда была сплошь залита кровью и изодрана в клочья, по лицу тоже
струилась кровь, еще не успевшая свернуться. Длинные русые волосы, схваченные на
лбу кожаным ремешком, сбились в окровененный колтун, в котором застряли травинки
и тонкие сухие веточки.
Незнакомец подошел к озеру и со стоном повалился на камни. Он из последних сил
потянулся к воде и опустил в нее лицо. Долго пил, едва слышно отфыркиваясь, то
поднимая голову, то снова окуная, и вокруг его лица вода окрашивалась кровью.
Наконец он напился и перевернулся на спину. По воде поплыли его окровавленные
волосы, но человек не замечал этого, он уставился в небо открытыми глазами и затих.
Ставр подождал немного и, не услышав шагов других людей, вышел из-за дерева.
Осторожно приблизившись к раненому, посмотрел в его лицо и вздрогнул: то был один
из воинов рода – Суховей. Он вместе с его сыном Ратьшей и еще двумя другими
воинами отправился разведать местность. Их уже давно ждали домой, но разведчики
задерживались, и старшины начали беспокоиться: не случилось бы беды. Видимо их
беспокойство не было напрасным. Суховею было всего восемнадцать лет, он был
самым молодым и неопытным из всех, кто ушел в разведку.
Опустившись на колени, Ставр похлопал Суховея по щеке. Едва пробивавшиеся над
губой усы были грязны, белое от потери крови лицо, все в кровавых подтеках и
слипшихся комьях земли, посиневшие губы приоткрыты.
- Суховей! – позвал он воина. – Очнись!
Воин не отвечал. Ставр подхватил его под руки и отволок подальше от воды. Уложил
на траву, подсунув под голову свою котомку. Потом быстро высек искру огнивом и
подпалил веточку можжевельника.
26
Шепча заговор, Ставр окуривал лицо и грудь Суховея, до той поры, пока тот не
вздрогнул и медленно открыл глаза. Его взгляд, затуманенный и бессмысленный,
блуждал, не останавливаясь ни на чем.
Неожиданно позади них раздался треск ломаемых ветвей: кто-то огромный и