Вот перед ними двоими я и отстаивал свое право «босяцкой жизни». Мама и сестра не сдавались, дружно переходили в контратаки:
– Почему тебе нравится быть похожим на шпану?
– Чего похожего?! – возмущался я. – Шпана ворует и финками дерется!
– Этого еще не хватало! Достаточно того, что ты так выглядишь. На тебя что ни надень, сразу превращаешь в ветошь…
Я действительно «превращал». Потому что женщины то и дело надевали на меня вещички, которые в свое время прислал из Германии отец. Он, видимо, там, вдалеке, не учитывал мое быстрое подрастание, и все эти штанишки с кисточками по бокам и рубашки с перламутровыми пуговицами оказались или маловаты, или только-только на нынешний день. без запаса на вырост. Мама и Людмила старались, чтобы я успел их износить. Ну, и я старался, по-своему. Потому что чересчур аккуратная и к тому же «заграничная» внешность юными жителями улицы Герцена не одобрялась и служила темой для высказываний о «фрицах» и «буржуях».
А если ты босиком – тут уж никаких претензий. Пускай на тебе любые заграничные «шкеры».
Но самое главное – бегать босиком так приятно! Сразу весь такой легонький делаешься, будто по облакам скачешь!
– Это и для здоровья полезно! Дядя Боря говорил!
– Мало ли что скажет дядя Боря! Вот пропорешь ногу да получишь заражение! – Это мама.
– Не получу! Йодом помажу, вот и все!
– Ох, «йодом»! – Это Людмила. – Вчера ладонь тебе я мазала после занозы, ты как верещал!
Я взвивался от негодования:
– Ну что ты так бессовестно врешь! – Людмила, она, конечно, старшая и воспитывает меня, но все же она сестра, а не мама. И я не церемонился в выражениях.
– Вот я и говорю – шпана…
– А ты не ври! Была не заноза, а вот такая щепка! А я не верещал, только ойкнул два раза… три…
– И сейчас опять глаза на мокром месте…
– Потому что все ребята босиком, а мне ничего никогда нельзя… Крепостное право… – Я был подкован в исторических вопросах.
– Мы о тебе же беспокоимся, убеждала мама. – Лето еще только началось, на улице прохладно…
– Ох уж прохладно! Жара как в Африке!
Я не зря сказал про Африку. В соседнем квартале ремонтировали кирпичный дом, привезли много песка, и мы ведерками и коробками натаскали целую кучу к себе на двор, для игры. Песок был сухой и очень теплый от солнца. Мне казалось – такой же песок в Сахаре.
– Вот схватишь воспаление легких, будет тебе жара как в Африке, тридцать девять и пять, – говорила мама. – Забыл, как болел зимой?
Я не забыл. Но это было в холодном феврале, а сейчас – лето. Понимаете – лето! Счастливая пора!
В конце концов я добился своего (точнее, выревел). Уже сдаваясь, Людмила сумрачно предрекла:
– Теперь каждый вечер будет одно и то же: с немытыми ногами в постель.
– Буду мыть! Чеснослово!
– Знаем мы твое слово. Обещал помогать по хозяйству, пол подметать, по воду ходить, а сам…
– Пожалуйста! Хоть сейчас! Пошли на водокачку! – Я с ликующим воплем сбросил у порога сандалии и схватил алюминиевый пятилитровый бидон (ведра были мне еще не под силу).
… Первые «босые» дни – пока еще не огрубели подошвы, не притупились нервы, – впечатления у тебя сладкие и радостные. Этакая свобода и чувство контакта со всей матушкой-планетой. Чуткими ступнями ты ощущаешь прохладные доски только что вымытого крыльца, пористые кирпичи мощеной дорожки, щекотание травы, покалывание мусора на затоптанных дворовых пятачках, рассыпчатую податливость песка, разлетающуюся влагу прогретых лужиц…
Я и на водокачку-то напросился не из-за приступа трудового энтузиазма, а потому что рядом с ней много луж, по которым пробежаться – одна радость.
Итак, с Людмилой и Николаем отправились мы за водой (или все-таки «по воду»? Как правильно?).
Водокачка стояла в трех кварталах от нашего дома, на углу улиц Кирова и Урицкого. Была она такая, каких нынче нигде, наверно, уже не осталось. Целый дом. Точнее, изба. С крыльцом, печной трубой и несколькими окнами над завалинкой. От обычной избы она отличалась тем, что из бревенчатой стены торчали три изогнутые железные трубы. Недалеко от окна. Одна – высоко, вторая – в метре от земли, третья – совсем низко, над тяжелым, сколоченным из плах корытом, которое называлось «колода».
Из большой трубы вода наливалась в бочки (для этого на ней висел дополнительный кожух, похожий на узкое ведро без донышка). Бочки эти хозяева привозили на ручных тележках. А иногда приезжали старые небритые водовозы – как из фильма «Волга-Волга». Их большущие бочки лежали на телегах, которые тащили брюхатые лошаденки.
В нижней части окна был сделан выдвижной ящичек. Кто хотел налить два ведра, бросал в него две копейки. Ящичек уезжал внутрь, и тут же из трубы, которая в метре над землей, начинала бить тугая струя. Подставляй одно ведро, потом другое и уступай место следующему в очереди.
