– Но поймите и нас, Элла Валентиновна. Где найдешь на такую должность человека, положительного во всех отношениях? Константин Степанович старательный работник, а характер… Что поделаешь, это осколок войны. Можно его и пожалеть.
Теперь я понимаю, что в чем-то завуч была права: можно и пожалеть. Но тогда… Подумаешь, осколок! Вон сколько мужчин было на войне, целые миллионы! И мой отец, и Чижика… И даже тетя Тома! Это же не значит, что каждый имеет право за уши хватать!
И помначхоза дядю Хвостю никто не жалел. Пожалуй, кроме тети Томы. Нам было известно, что к тете Томе дядя Хвостя иногда захаживал по вечерам в ее пристройку. Там он, случалось, выпивал четвертинку, а затем играл на гармошке и пел запрещенную фронтовую песню про танкиста, который чудом спасся из подбитого танка:
Однако отношения помначхоза и бывшей фронтовой санитарки были чисто дружеские, не более того. Дядя Хвостя никогда по оставался в пристройке на ночь. Так говорили знающие люди – семиклассники. Они же утверждали, что в танке дядя Хвостя никогда не горел, а служил начальником автомастерских, вдали от передовой, и контужен был случайно. Якобы, когда юнкерсы бомбили наши тылы, старшина Константин Степаныч оказался крепко выпимши и потому не успел в убежище…
Но я отвлекся! Начал-то с того, как мы с Чижиком шагаем в кино!
Чижик волок с собой портфель с медными уголками, загребал им палые листья. У меня на боку прыгала кирзовая полевая сумка, надетая через плечо. После кино мы должны были сразу мчаться на уроки. Пятиклассники в нашей школе учились во вторую смену, с двух часов.
Часы на старинной двухэтажной почте показывали половину двенадцатого, сеанс начинался ровно в полдень, однако надо было еще купить билеты. Фильм такой, что у кассы наверняка очередь, как в магазине перед праздником, когда дают муку по три кэгэ на человека…
Так оно и было! Очередь тянулась по обклеенному афишами кассовому вестибюлю длинными изгибами. Как удав в ящике.
Сердце мое упало (и сердце Чижика, конечно, тоже). Скорее всего, когда мы будем еще далеко от заветного окошка, донесется из него безжалостный, как судьба, голос: «На двенадцать часов билетов нет!» И все! Как в чувствительной блатной песенке:
Я без надежды повел глазами по головам очереди. Взрослых почти не было, главным образом, пацаны и девчонки примерно нашего возраста. Но знакомых – ни одного…
Однако Чижик вдруг встал на цыпочки и радостно дыхнул мне в ухо:
– Смотри! Там Форик!..
И я среди нескольких голов с косами и бантами увидел танкистский шлем. В таком ходил наш одноклассник Усольцев.
Да, без сомнения, это был он! Но… я не знал, как Усольцев отнесется к нашей попытке примазаться. Чижик на этот раз оказался смелее меня. Снова встал на цыпочки и решительно пискнул:
– Эй, Форик!
И тот увидел нас.
Дальше все пошло как нельзя лучше. Усольцев не показал ни капельки удивления. Правдоподобно обрадовался:
– Я уж думал, не придете! Давайте сюда, скорее!
Мы, счастливо сопя, протолкались к нему.
Вредный толстый первоклассник и три девчонки, стоявшие за Усольцевым, заскандалили:
– Ну чё! Нахальные какие, не стояли, а лезут!
А длинная девица класса из седьмого даже наладила кулак:
– Щас получите!
Усольцев указательным пальцем сдвинул со лба шлем, глянул на длинную спокойными зелеными глазами:
– Я же сразу говорил: занимаю на троих.
– Не говорил ты ничего! Вруша бессовестная!
Усольцев ей возразил с прежней спокойной правотой:
– Как же не говорил, если мы из одного класса! Ты, видать, на оба уха больная.
– Щас будешь сам на оба уха больной! И эти тоже… – Мы то есть…
Усольцев сказал сожалеюще:
– С виду отличница, а орешь, как мадам Стороженко на одесском базаре…
Недавно шел в кинотеатрах старый фильм «Белеет парус одинокий», и очередь оценила остроумное сравнение Усольцева. Общественное мнение склонилось в нашу пользу. Девица это ощутила. Правда, пообещала для порядка:
– Щас как дам «мадам», будешь заикаться до старости…
Усольцев шепнул нам:
– Давайте деньги, а сами идите в уголок, чтобы без скандала. Я куплю три билета, и все дела…
Мы сунули ему свои трёшки, а сами протолкались поближе к выходу.
Кассовый вестибюль был просторный, свободного места, несмотря на очередь, хватало. Мы приткнулись к стене под афишей бессмертной комедии «Волга-Волга» и стали ждать.
– А Форик молодец, верно? – шепнул счастливый Чижик. Я кивнул. В самом деле, хороший человек Усольцев. Проявил классовую (от слов «пятый класс «Б») взаимовыручку, хотя мы были почти незнакомы.
