Самого Стасика отдельные кадры не интересовали. Ему нужны были ленты для проектора. Чем длиннее, тем лучше. Стасик добывал их у каких-то взрослых парней, имеющих дело с кинотехникой: выменивал, покупал. Вообще-то дела эти были, наверное, не очень чистые. Стасик от разговоров про них уклонялся. Ну, мы и не лезли с расспросами. Гораздо важнее, что Стасик обещал подарить еще несколько длинных обрывков. И мы заранее предвкушали, как Чижик начнет с четкостью механизма пропускать их через наш фанерный ящик и на экране оживут знакомые (а может, и незнакомые) киноперсонажи.
И это будет новое счастье. Даже больше, чем у настоящего кинопроектора!
Потому что у Стасика было хорошо, но в чулане под лестницей все-таки лучше. Это был полностью н а ш мир, н а ш е кино, н а ш а жизнь.
Здесь мы делились тети Катиными пирожками и секретами, пересказывали друг другу любимые книжки, рассуждали про устройство Солнечной системы и порой даже пели песни. Мы так подружились, что уже не стеснялись, хотя вообще-то пение считалось девчоночьим делом.
Но мы не просто пели, мы озвучивали наше кино! Если попадался кадрик из фильма, известного своими песнями, мы тут же затягивали:
Шаланды, полные кефали,
В Одессу Костя приводил…
Или :
Первым делом, первым делом – самолеты…
Самой любимой была песня Дика Сэнда. Когда на экране появлялась бригантина «Пилигрим», Чижик тоненьким голосом начинал:
Кто решил стать моряком,
Кто покинул отчий дом…
И мы не отставали:
Пусть теперь о тихой жизни не тоскует!
Мы пройдем сквозь шторм и гром,
Где все пляшет кувырком,
Напевая песенку такую…
Вдохновение разгоралось в нас, и сухопутный чулан начинал казаться кубриком под корабельным трапом. Его даже покачивало.
Пусть молнии грозят нам в небесах —
Все равно мы не опустим паруса!
Честь и долг велели
Нам дойти до цели!
Пусть ветер завывает и ревет,
Пусть в ярости он снасти наши рвет,
Мы знаем путь один —
Вперед!..
Не уверен сейчас, что слова эти помню точно. Старый фильм про юного капитана Сэнда иногда показывают и в наши дни, но почему-то Дик больше не поет в нем свою песенку. Наверное, эти кадры вырезали, когда ленту реставрировали. Только в оркестровом выступлении прорывается знакомая мелодия. Хотя не исключено, что я путаю. Может быть, эту песенку отважный Дик пел не в фильме а в радиопередаче «Клуб знаменитых капитанов»…
Не думаю, что наши песенные номера отличались музыкальностью. По крайней мере, бабка Агаша сказала нам однажды на крыльце:
– Ну вот, принесла вас опять нечистая сила. Снова, небось, глотки драть будете под лестницей…
Остальные жильцы относились к нам снисходительно. Я бы сказал даже – с пониманием. И мы продолжали «драть глотки», если возникал на экране «песенный кадр…»
Стасик не обманул нас – подарил еще два куска киноленты. Один – из уморительной короткометражки «Старый двор» (там, где дворники с метлами наступают на мальчишек-футболистов), а другой – из какой-то спортивной хроники – с боксерами на ринге.
И конечно, опять мы были счастливы!
Но пора сейчас рассказать про еще один подарок Стасика. И про то, чем это кончилось.
9. Щелкунчики и Зинаида
Однажды Стасика крепко надули. Он договорился, что за сломанный немецкий фотоаппарат ему дадут часть «Веселых ребят». Ту, где музыканты в общежитии устраивают восхитительную драку.
Сделка состоялась. Но когда Стасик принес рулон домой, оказалось, что пленка с желанными кадрами лишь в самом верхнем витке. А дальше – склеенные куски с разными надписями и схемами, обрывки из каких-то технических фильмов. А была и «голая», прозрачная пленка.
Стасик горестно проклял вероломных жуликов, но выяснять и спорить не пошел. Обманщики были из блатных, связываться с такими – себе дороже.
Погоревав, Стасик отдал нам и обрывок пленки с началом драки, и весь обманный рулон. Он был размером с тарелку.
Кадрики с музыкантами Утесова мы с удовольствием посмотрели два десятка раз. А что делать с остальными лентами?
Им тоже нашлось применение.
Форик принес рулон в школу, и несколько дней мы щедро одаривали всех, кто просил, длинными кусками кинопленки. Из нее скручивали блестящие скрипучие тросточки, которыми можно было фехтовать и безболезненно лупить друг друга по макушкам. Но самое главное – из пленки получались отличные щелкунчики.
Кусочек целлулоидной ленты складывался так, что превращался в хитрую штучку с треугольными лапками и плоским брюшком. Давишь такой игрушкой о парту, лапки поджимаются, и брюшко – щелк!
Раз – щелк, два – щелк, а потом сухая рассыпчатая морзянка. И сразу не разберешь, откуда она: щелкунчик-то крошечный, в пальцах почти не виден.
Надо ли говорить, что скоро трескучая эпидемия сотрясала школу, как тропическая малярия!
Заразу следовало пресечь, а для этого – выявить ее источник. Преисполненной педагогических навыков Зинаиде Прохоровне такая задача показалась нехитрой.
– Кочнев! Это твоих рук дело?!
– Ну чё Кочнев! – в искреннем возмущении зашелся Кочан. – Чё снова Кочнев! Никогда ничё не докажете и сразу на Кочнева! Это опять ваш помзахвост на меня наклепал, я его зашибу из-за угла когда-нибудь!..
