Мальчик городской окраины, Гена видел многое, как делал отец, но особенно не вникал ни во что. Он учился. Это было его главным занятием. Так считал не только он, но и родители. Его не старались готовить к простой работе. У него хорошие успехи в школе, пусть будет ученым.
И сейчас ему не хватало сноровки. Он долго точил топор, поворачивая его то одной, то другой стороной. И только когда надвинулись сумерки, с топора сошли последние следы ржавчины.
Гена с облегчением вздохнул и положил топор на крыльцо. Поискал глазами, что бы сделать еще, и не нашел.
Затихал дневной шум городской окраины. Отдельные звуки теперь в этой тишине разносились далеко и громко.
«Надо жить», — вспомнил Гена слова матери.
Всего два слова. Знала мать, что сказать сыну в трудный час. Эти два слова влили в онемевшую грудь мальчика силы.
«Надо жить», — выдохнул он и пошел через огород к реке.
Собственно, это была не река, а всего лишь полноводная протока. За ней зеленел не берег, а остров. Дальше тоже протока, а там опять остров. И так восемь километров вширь: острова и протоки, острова и протоки. И вот все это и называется рекой Леной.
Родившись в Байкальских горах, Лена прорывается к морю Лаптевых, покрывая путь почти в пять тысяч километров.
Поток ее вод могуч и не может вместиться в одном русле. К Леногорску весной она приносит много льда. Забившись по протокам, лед образует заторы, смерзается в огромную плотину. Взбесившаяся река, встречая такую преграду, иногда как пробку выбивает целый остров или заливает пригород. Чтобы этого не случилось, заторы бомбят с самолетов.
Но сейчас уже лето. Двадцать восьмого мая прошел лед. Шестого июня в город с верховьев пришли пароходы. Вода в протоках катится медленно, будто дремлет.
В неверном сумеречном свете на берегу серели кусты тальника. Вода под кустами совсем темная. У тальников уже вились ночные бабочки. Они сталкивались в полете и падали серыми хлопьями на черную воду.
Справа и впереди вода была еще светло-серой. По ней то там, то тут расходились мелкие круги. Это рыба пробивалась к угасающему дневному свету.
Далеко в протоке плыла лодка. Геннадий поискал ее глазами. В тени острова ее не видно, но хорошо слышен и говор гребцов, и равномерный всплеск весел.
Он раздвинул густой тальник, вынул мордушку. «Придет утро, у матери будет рыба на завтрак».
Горловина мордушки обмазана тестом. Оно уже засохло.
Ничего, в воде размокнет. Мордушку опустил в воду, горловиной по течению, и закрепил за камни.
У реки стало сыро. Торопливо застегнув ворот рубашки, Гена пошел домой.
В комнате ему тоже показалось непривычно просторно. Уже горел свет. Мать встретила его озабоченная.
— Где ты задержался?
— А там… — и неопределенно махнул рукой за окно. Мать продолжала вопросительно смотреть на сына, ожидая более ясного ответа. Он смутился и уточнил:
— Ставил мордушку. Может, на завтрак что поймается.
Анна Ильинична вздохнула.
— Мой руки. Будем ужинать.
Надя уже плескалась под умывальником. Она молча уступила ему место, чуть слышно вздохнула и пошла к столу.
На столе, покрытом синей клеенкой, — три тарелки.
Анна Ильинична забылась и принесла четыре ложки. Отцовская отличалась от других: тоже алюминиевая, но большая, круглая, а не сердечком, как другие.
Гена и Надя смотрели на нее, не отрывая глаз.
Анна Ильинична перехватила их взгляд: сама, в раздумье, с минуту смотрела на ложку отца. И Гена и Надя теперь уже смотрели не на ложку, а на мать. Она почувствовала их взгляды на себе, решительно взяла ложку отца и положила ее перед Геной. А прежнюю ложку Гены схватила и торопливо отнесла в чулан.
Начав новую жизнь, Гена не мог уйти от старой. К ней его привязывала школа, предстоящие экзамены.
…В день экзаменов он встал рано. Умываться вышел во двор. День не обещал быть хорошим: небо застилали плотные серые облака, но дождя не было, и трава стояла сухая, без единой росинки. Ласточки летали низко и молча. Стрижи тоже носились вдоль улиц, не поднимаясь ввысь.
Гена боялся, что к середине утра, когда надо будет идти в школу, над городом пойдет дождь. Но когда плотные облака стали завиваться кудрявыми барашками и подниматься вверх, он облегченно вздохнул: дождя не будет. Трудно идти на экзамены, когда и на душе пасмурно и над головой тучи.
В школу хотел прийти раньше, чтобы в тишине пустого класса немного успокоиться, настроиться.
Подошел к школе и удивился: из открытых окон доносились сдержанные голоса. В дверях класса его встретил Митя Быстрое и спросил:
— Ну как? Сердце подпрыгивает?
Гена пересилил себя и сказал как можно веселее:
— Как пойманный воробей.
— Смеешься?
— Где мне тебя пересмеять… — И Гена грудью надвинулся на приятеля. Митя молча посторонился.
Остроносый, с маленькими веселыми глазами, чуть прикрытыми короткими светлыми ресницами, Митя был добродушным существом. С ним толком никто не дружил, но все считали его хорошим приятелем. Над ним часто смеялись, однако никто в классе никогда не решился бы его обидеть.
А у него было постоянное желание кому-нибудь помочь, посочувствовать, утешить. И он пошел вслед за Геной.
