За ее спиной открывается дверь, и к нам топает лысый мужик. Это Дисмас. Сто лет его не видел. Когда-то он делал в таверне все. Подавал напитки, драил столы, варил суп, пел песни. Но то время прошло. Он открыл в центре шикарную забегаловку, куда вышибала никого не пускает, кроме аристосов. Но все равно, выглядит Дисмас так себе. Когда-то он был живеньким таким толстяком, но на войне он отслужил гоплитом и слишком резко похудел от того, что месяцами пекся в броне. Теперь у него кожа на лице и шее свисает, будто плавится.
– Лампон? – спрашивает он так, будто мог ошибиться.
Он таращится на меня, оглядывая крокосы и хитон цвета молнии, и вид у него ошарашенный.
– Рад встрече, Дис. Давно не виделись.
– Э, тебе вход воспрещен, – говорит он, хотя в голосе у него все еще слышно сомнение.
– Правда? – говорю я с напускным зевком. – Мне воспрещен вход в заведение, которое я верно посещаю десять лет?
– Ты напал на посетителя.
Я видел, как у Дисмаса людей прямо вспарывали. Однажды так, что из мужика кишки торчали, как колбаски, и у лекаря не хватило ниток, пришлось зашивать портному – но того, кто его пырнул, на следующий день обслужили. Так я Дисмасу и говорю, но он трясет головой:
– Нас закрыть могли. Ты хоть знаешь, кто были эти пацаны?
– Не знаю, – вру я, – и знать не хочу.
У него загораются щеки. Заливаются румянцем, как часто бывало, когда он был упитанней, но сейчас это не от еды, а от ярости. Придется по-другому попробовать.
– Извини, – говорю. – Извини, пожалуйста. Больше не повторится.
– Знаю, что не повторится. Поэтому тебе вход и воспрещен. Значит, тебе здесь не рады. Сам уйдешь, или мне Хабрия позвать?
Я достаю золотую монетку и с силой брякаю ей о стойку – и взгляд Дисмаса, конечно, сразу прикован к ней. Даю монетке полежать, а потом перебрасываю ему. Он пытается поймать, но не успевает, и она отскакивает от его дряблой шеи и падает на пол. Он встает на колени, поднимает монетку, прикусывает.
– Опять за старое, – говорю. – Знатный аппетит был у этого парня. Однажды видел, как он теленка съел в одиночку.
Уголки ее губ приподнимаются, но она не дает улыбке разрастись.
Дисмас вынимает монетку из пасти:
– Лампон, это чистое золото. Ты где это взял?
Я пожимаю плечами и открываю кошель, чтобы он заглянул:
– Смотри, это ее домик, – говорю. – Но она с другими монетками не ладит. Ну, кроме своей близняшки. – Я достаю второй золотой диск. – Я подумал, может, переселю их тебе в карман. Что, неправильно подумал?
Первая монетка уже исчезла, и теперь он глядит на вторую.
– Мне все еще воспрещен вход?
Он качает головой и смеется:
– Конечно нет, Лампон. Ты же меня знаешь. Кровь разыгралась, нужно было выпустить. Отец того парня поднял хай, но все утрясется. Без вас с Гелоном никак.
Я бросаю ему вторую монетку, и он ловит.
– Приглядывай за ними, – говорю. – Хорошие девочки.
Золото быстро исчезает. За время нашей беседы девушка тоже куда-то делась.
– Как ее зовут? – спрашиваю я.
– Кого?
– Ту, с кем я разговаривал.
Он медлит, будто ему нужно вспомнить:
– Лира.
– Лира из Лидии. А что, звучит.
– Чего?
– Лидия. Она из Лидии. Сука, твоя же девочка, хоть это ты должен знать?
По виду Дисмаса кажется, что он раздумывает, не прогнать ли меня обратно, но потом он просто кивает:
– Конечно. Да, лидийцев много продавалось, когда я ее купил. Сейчас их уже поменьше. Это все волнами идет, кажется.
– Да, так и есть.
Я достаю серебро и заказываю еще катанского красного и чего-то для Дисмаса. От злобы не осталось ни следа, и он принимается болтать о том, как он мучается со строителями в своем новом заведении. Рабочие попались мутные, кладут липовые кирпичи, которые уже трескаются.
– Они меня не проведут, – говорит он, пригубливая вино. – Не для того я вкалывал. Думаешь, легко мне было?
– Ты свое богатство заслужил. Это сразу видно.
Он хмурится, но видно, что ему приятно.
– А вот насчет девочки, – говорю я как бы мимоходом. – Ты как, не будешь против, если я за ней зайду как-нибудь? Типа погулять? Заплачу с радостью.
Дисмас улыбается до ушей:
– А-а, так и знал. Если хочешь перепихнуться, могу ей прямо сейчас сказать. У нас на втором этаже комната.
Я мечтал об этой девушке каждую ночь. И сейчас можно просто сказать “давай”, бросить ему монет и пойти наверх. Все просто.
– Нет, – говорю. – Спасибо, но нет. Ну, может, на прогулке, но мне нравится с ней разговаривать, понимаешь? Она девушка интересная.
Дисмас посмеивается и зачерпывает пару оливок из кувшина, закидывает в рот блестящими от масла пальцами. Все вдруг кажется грязным, будто захватанным жирными руками, и мне хочется что-нибудь сломать, но я не ломаю. Просто опускаю взгляд на свои крокосы – из-за моего увечья левый сидит кривовато. Они для меня чересчур, на самом-то деле. Как костюм из лавки Алекто – и я закрываю глаза.
– Мужик, ты чего? Если ты на прогулку хочешь, не вопрос, хоть в поход ее возьми, мне похрен. Мне ее прямо сейчас позвать?
– Сейчас не могу. Я занят.
– А когда? Только не вечером. Она мне, знаешь ли, здесь нужна.
– Днем. Послезавтра. Я за ней зайду.
– Заходи-заходи, Лампон.
