— Я сейчас кончу. Услышав эту пошленькую фразу, Эльсенер начала хохотать; до сих пор у меня в ушах стоит ее пронзительный, неудержимый смех. И вот именно этот смех помог нам измерить всю глубину разделяющей нас бездны. Он уехал. Потом уже я узнала, что, возвратившись в Нью-Йорк, он всем стал говорить, что Эльсенер умерла. И, очевидно, говорил вполне искренне.
Марк не посмел нарушить наступившее молчание, Надин утерла слезы.
— А теперь вернемся, мы с вами сделали порядочный крюк, хотя от дома далеко не отошли.
Потом вдруг улыбнулась.
— Теперь мне легче, но за мной еще один стаканчик. Немногие умеют слушать. А вы принадлежите к этим немногим.
И даже как-то робко шепнула:
— Спасибо вам.
Он поднялся за Надин по крутой тропке, согласился выпить последний стакан виски и даже нарочно немножко позамешкался, в надежде увидеть Эльсенер; теперь бы он пригляделся к ней повнимательнее. Но на площадке никого не было, и в окнах розового дома не блеснул ни один огонек. Мишель тоже куда-то исчез.
Наконец Марк решил, что самое время отправляться восвояси. Надин не пыталась его удержать. Рассеянно бросила «до свиданья» и даже не упомянула о будущей встрече. Видно, и впрямь будущее для нее не существовало.
Марк подъехал к отелю, чувствуя, что в голове у него перепутались все впечатления этого странного дня. Хиппи… американки… Нелегко вжиться во что бы то ни было, если сам причастен к событиям. Описывал же он тюрьму, трущобы, скажем Гонконга, Калькутты, но описывал как бы со стороны, как человек непричастный. Ни к тамошним драмам, ни к тамошним законам.
Когда он поднялся к себе, зазвонил телефон.
— Вас в холле ждет какой-то молодой человек.
— Позовите его к телефону.
— Не кладите трубку, он сейчас подойдет.
Чей-то робкий голос:
— Алло… Добрый вечер.
— Добрый вечер.
— Правда, уже поздно, но я знаю, что вы только что вернулись.
— Вот как!
— Можно вас видеть?
— Хорошо… я сейчас спущусь.
— Я буду ждать на улице, потому что, когда я без вас, они на меня здорово косятся.
— Как тебе угодно.
Марк нарочно медлил, стараясь обрести утраченное за день спокойствие, хотя не желал признаваться даже себе, что взволнован.
Минут через десять он вышел к подъезду отеля, и сразу к нему как-то боязливо приблизился Ален. Но очутившись в обществе Марка, он тут же стал прежним самоуверенным юнцом.
— Я несколько раз в отель заходил… А знаете, как туда неприятно заходить Смотрят на тебя, как на вора какого-нибудь.
— Весьма сожалею. — И улыбаясь, добавил: — Со мной ты ничем не рискуешь, пойдем посидим в баре.
— Хорошо провели день?
— То есть…
— Надин красавица, да?
Марк тупо уставился на Алена.
— Что это вы? Прямо смех берет.
— Значит, за мной установлена слежка?
— Как будто здесь нужна слежка. Здесь все знают обо всем, что происходит в округе на тридцать километров.
— Ты знаком с Надин?
— Само собой.
— А как ты узнал?
— Подумаешь, тайна, Эльсенер приезжала сюда после завтрака.
— Значит, ты и Эльсенер знаешь?
— Как же не знать.
— Почему — как не знать?
— Она в нас нужду имеет…
— Ага!
— Мишель… Он ведь из наших. Все, кто при ней состоит, из наших.
Подошел бармен. Марк осведомился у Алена, что ему заказать.
— Сандвичи?
— Нет, сегодня не хочется.
— Тогда что же тебе?
— Апельсиновый сок.
— Два апельсиновых сока, пожалуйста, — Потом обернулся к Алену: — Ты говорил, что…
— Ну так вот, сегодня Эльсенер решила дать Мишелю отставку. Бросила колоться и прямо озверела, решила, значит, прогнать Мишеля и прикатила к нам. Осмотрела все комнаты и все такое прочее. А так как никто не согласился — одни вообще против, а другие, чтобы взвинтить цену, — она опять уволокла к себе Мишеля. Он на все согласен. Потому что деньги копит. Накопит четыреста долларов и прости-прощай. Но старуха догадывается и стала прижимистой. Чего это вы так удивляетесь? По-моему, у вас за целый день было достаточно времени, чтобы самому все понять.
Еще немного, и начнется настоящая сцена ревности. Марк даже застыл от изумления.
— А Надин Форстер?
— Ах да, я и забыл, что вас интересует она… По правде говоря, я мало что о ней знаю, но, по-моему, она не лучше старухи.
Марку стало как-то не по себе; неприятно ощущать, что ты попал в паутину, запутался в ней. Ален сразу потерял в его глазах все свое обаяние.
— В сущности, ты зачем сюда пришел?
Ему ужасно хотелось добавить: «Раз ты не голоден». Но он вовремя спохватился. Зачем зря унижать мальчишку.
Тут удивился Ален:
— Я думал, что я вам не помешаю…
И он тоже не посмел добавить: «Думал, что вам будет приятно».
— Я и не говорю, что ты мне помешал.
— Допустим, я просто пришел с вами поболтать…
— О том, как я провел сегодняшний день?
— И об этом и о многом другом.
— Например?
— Сам не знаю. Ну обо мне, о наших парнях, которых вы тогда видели. Как они вам?
— Занятные люди.
— А что значит «занятные»?
— Ладно тебе… Я и сам не знаю. — Он пожал плечами. — А что вот они думают о таком старикашке, как я?
— Говорят, что вы очень милый… Матье заявил, что вы можете снова к нему прийти. А Серж в следующий раз покажет свои гравюры.
— Почему же он тогда не показал?
