На западе густо застроенные домами склоны сияли множеством огней. На востоке кусты переходили в широкие пляжи, за которыми темнел Тихий океан, простирающийся до горизонта, где и смыкался с небом. Под светом луны не засыпающие ни на мгновение волны мерно накатывали на берег.
— Дело в том, что я не в восторге от копов, — прервала затянувшуюся паузу Линда.
Она смотрела прямо перед собой, на трассу, но в свете фар автомобилей, движущихся навстречу, казалось, что её немигающие глаза устремлены в другую реальность. Тим ждал продолжения, но, поскольку она молчала, счёл необходимым спросить:
— Я должен что-то знать? Вам приходилось иметь дело с полицией?
Она моргнула.
— Только не мне. Жизнь у меня ровная и прямая, как новенький гвоздь, который никогда не встречался с молотком.
— Почему мне кажется, что молоток был, скорее всего, и не один, но вы не согнулись?
— Не знаю. Понятия не имею, почему вам так кажется. Может, вы всегда ищете скрытое значение там, где его нет и в помине?
— Я всего лишь каменщик.
Большинство знакомых мне автомехаников мыслят глубже любого профессора, с которыми мне приходилось иметь дело. Они живут в реальном мире. Полагаю, с большинством каменщиков та же история.
— Это та самая причина, по которой мы зовём себя каменноголовыми.
Она улыбнулась.
— Понятно.
На пересечении с Ньюпортским шоссе Тим по: вернул направо и поехал в глубь материка. Дорога поднималась все выше, море уходило вниз под растущей тяжестью ночи.
— Я знаю одного плотника, — продолжила она, — который любит метафоры, полагая, что жизнь — это метафора, с загадкой и тайным смыслом любого из её моментов. Вы знаете, что такое метафора?
— Моё сердце — одинокий охотник, который охотится на одиноком холме, — ответил он.
— Неплохо для каменноголового.
— Это не моё. Где-то услышал.
— Вы помните где. Судя по тому, как произнесли, помните. В любом случае, если этот Санто — парень умный, он поймёт, что я не люблю копов.
— Он умный. И хороший.
— Я в этом нисколько не сомневаюсь. Не его вина, что у закона подчас нет человечности.
Тим несколько раз прокрутил в голове её последнюю фразу, но не нашёл в ней никакого скрытого подтекста.
— Может, ваш друг — бойскаут с жетоном детектива, — продолжила Линда, — но копы меня пугают. И не только копы.
— Хотите объяснить, что все это значит?
— Нечего тут объяснять. Так уж я устроена.
— Нам нужна помощь, и мы можем получить её от Педро Санто.
— Я знаю. Просто говорю.
Когда они поднялись на последний из череды подъёмов, под ними засверкал весь округ Орандж, огромное море миллионов и миллионов огней, бросающих вызов звёздам, которые меркли от этого сияния.
— Она выглядит такой мощной, такой крепкой, такой несокрушимой.
— Это вы о чём?
— Цивилизация. А на самом деле она хрупкая, как стекло. — Линда посмотрела на Тима. — Я лучше помолчу. Вы уже начинаете думать, что я — чокнутая.
Несколько миль они проехали в молчании, и какое-то время спустя он осознал, что тишина ему очень даже нравилась. Ночь за окнами превратилась в машину забвения, которая ждала, когда же её запустят, но здесь, в салоне «Эксплорера», воцарилась умиротворённость, и Тим чувствовал, что вот-вот должно случиться что-то хорошее, может быть, даже прекрасное.
Обойдя все комнаты бунгало, везде зажигая свет, Крайт вернулся в спальню.
Недорогое белое покрывало разгладили, словно одеяло на солдатской койке в казарме. Крайт не обнаружил ни единой морщинки.
Ему приходилось бывать в домах, где кровати не застилали, а постельное белье меняли редко. Он терпеть не мог неряшливости.
Если представлялась возможность пустить в ход пистолет, он убивал неряху с расстояния как минимум в несколько футов. И тогда тот факт, что жертва не меняла нижнее белье каждый день, не имел ровно никакого значения
Но обычно в контракте оговаривалось удушение, удар ножом, тяжёлым предметом или другой способ экзекуции, требующий непосредственного контакта. И если жертва относилась к неряхам, работа теряла всю свою прелесть.
К примеру, когда человека душили гарротой сзади, в отчаянной попытке он пытался протянуть руки назад и ослепить нападавшего. Уберечь глаза не составляло труда, но жертва могла схватить тебя за щеку, подбородок, пройтись пальцами по губам. И если ты подозревал, что этот тип не мыл руки после посещения туалета, возникал вопрос: действительно ли высокая плата и многие преимущества этой работы перевешивают её негативные аспекты?
Порядок царил и в маленьком стенном шкафу Линды Пейкуэтт. Одежды у неё было немного.
Крайту понравилась простота гардероба женщины. Он и сам не любил никакой экзотики.
Проявление любопытства в отношении жертвы не просто не приветствовалось — запрещалось. Ему полагалось знать только имя, фамилию, адрес и внешность.
Обычно он следовал этому важному критерию своей работы. События в таверне, однако, потребовали установления в данном конкретном проекте новых правил.
