– Возвращайтесь в цепь, – приказал Мирк прапорщикам. – А ты, любезный, вставай. Если желаешь сатисфакции, я к твоим услугам сразу после боя. А сейчас я тебе предлагаю или застрелиться, или возглавить атаку, которая нам предстоит.
– Слушай, Мирк, а ты не боишься во время атаки моей пули? – вытирая разбитые губы, спросил Новотроицын.
– Вот и согрелся, – улыбнулся Мирк. – А то с... под себя... Я с тобой пойду плечом к плечу. Или ты до сих пор не понял, что твои выверты вредят всему нашему делу? Мальчишки на тебя смотрят. От того, как мы себя ведем, зависит, как будут себя вести они. Ты ведешь себя недостойно. И я из-за тебя туда же...
– Ну-ну! Варенька бедная чуть не ус... от моей лексики... У тебя курить есть? – вдруг неожиданно спросил он, зная, что Мирк не курит, но носит с собой портсигар, всегда набитый папиросами. Они были ему нужны во время допросов пленных – как правило, людей курящих.
Закурив, Новотроицын, как это бывало с пленными, обмяк, и прежняя задиристость слетела со всего его облика. Он знал эту дурацкую черту своего характера: всегда пробовать на прочность характер начальства. Но знал и то, что дисциплинированный и аккуратный Мирк-Суровцев, при всей своей воспитанности, мог за себя постоять, и владел таким запасом сквернословия, что ему, Новотроицыну, и во сне не снилось. Это-то и раздражало поручика. Мирк показывал ему пример, как надо себя вести, чтобы во всем быть успешным. Умом Новотроицын все понимал, но сделать с собой ничего не мог. И с любым другим он ввязался бы в дуэль. Но не с Мирком-Суровцевым. Стрелял его сокурсник отменно, так же и фехтовал.
– Ладно, – произнес он. – Дай еще пару папирос. Что-то и правда несет меня сегодня. Пойду-ка извинюсь и перед Варенькой, и перед полковником-старпером. А то убьют и слова доброго никто обо мне не скажет.
– Марков перед боем просил тебе передать, чтобы ты принимал роту вместо убитого полковника Козлова. Но как тебе теперь что-то поручать?
– Слушаюсь.
– Что ты за человек такой?
– Сам не знаю. Несет...
Суровцев подошел к Маркову:
– Ваше превосходительство, прошу извинить меня за произошедшее. У нас с поручиком особые отношения еще с военного училища. Пришел вестовой из Партизанского полка. До ночи они не успевают переправиться.
– Ну вот что. Ждать некогда. В такую ночь без крыши над головой все погибнем в поле. Идем в станицу. К бою! – хрипло крикнул Марков. – Примкнуть штыки! Проверить ружья! За мной!
Как многие генералы, Марков называл винтовки ружьями. Это было что-то вроде генеральского шика. Мол, мы еще помним время, когда винтовок и не было.
– Варенька, буду жив – я вас изнасилую! Берегите геморройщика! – прокричал вдруг Новотроицын.
«Точно – контуженый», – подумал Сергей. Но на этот раз никто не смеялся.
– В цепь! Новотроицын! Ведите роту левее. Ориентир – колокольня. Объект атаки – красный штаб! – выкрикнул Суровцев.
– Слу-ша-юсь, – сдавленным от холода горлом произнес поручик.
В сгустившихся сумерках снежный заряд скрыл цепи наступавших добровольцев от глаз обороняющихся сплошной завесой снегопада. Стреляли красные много и почти бесполезно. Более опытные воины, добровольцы и не думали стрелять попусту, неумолимо продвигаясь за Марковым, белая шерсть на папахе которого, заледенев, уже не растопляла падающий снег.
Снегопад с новой силой наполнил наступающие сумерки тоннами пушистых снежинок. Стало совершенно непонятно, где красные и где свои. В радиусе одного метра еще можно было ориентироваться, но, зрительно потеряв соседа справа и слева, сделать это не представлялось возможным. Выручали штабные офицеры, которые скорее по привычке, чем по надобности, имели при себе компасы. Суровцев был рядом с Марковым. Взглянув на компас и взяв азимут, он указал рукой в левую сторону. Там звучало приглушенное снегопадом «ура!» добровольцев. Это Новотроицын вел свою роту. Там же, за снежной стеной, в нескольких метрах от них строчил пулемет. Дошли до отрытых в полный рост окопов, наполовину залитых водой. Складывалось впечатление, что ими ни разу не воспользовались. Это было еще и потому странно, что и справа и слева стояла яростная стрельба. «Не иначе как нужно ожидать вторую линию обороны», – думал Сергей.
– Не стрелять! – приказал Марков, опасаясь, что при такой видимости можно перестрелять своих.
Ведомая Марковым цепь шла на приближающийся стук вражеского пулемета, который, почти не умолкая, наугад бил в сторону роты Новотроицына, наступавшей где-то поблизости.