Ни чаепития, ни разговора не получилось. Его не могло получиться. Каждый из присутствующих невольно думал о своем. Жуков всей душой, всеми мыслями был уже на фронте. Всегда тяготившийся штабной работой, в душе он был рад, что его от этой работы отстранили. Но неприятный осадок от самого процесса отстранения не мог не остаться. Уже потому, что в отличие от всех присутствующих он знал и осознавал, что именно сейчас в немецких штабах принимаются решения, которые таят в себе смертельную угрозу войскам Юго-Западного фронта. Так оно и будет. За месяц с небольшим в кольце немецкого окружения окажутся части пяти армий Юго-Западного фронта. Пять армий! Чем это считать, если окружение одной своей 6-й армии под Сталинградом в 1943 году немцы не без оснований посчитали катастрофой, а мы триумфом?!
Но на неотрывном календаре в кабинете вождя числилось 29 июля 1941 года. Вечером этого же дня Жуков ехал по Волоколамскому шоссе в западном направлении. «Еду на фронт и почти радуюсь. Ну не дурак ли!» – думал Жуков.
А на Лубянке, 11, в кабинете Судоплатова Суровцев позволил себе повысить голос в присутствии хозяина кабинета Павла Анатольевича Судоплатова и Павла Михайловича Фитина. Кроме знакомых нам заместителей Берии, присутствовали в кабинете человек в форме немецкого капитана и еще один заместитель наркома, начальник 2-го Контрразведывательного управления НКВД Петр Васильевич Федотов, который был старше Судоплатова и Фитина. Интересны строки из аттестации этого человека, в которых одно, казалось бы, должно опровергать другое: «Обладает отличными организаторскими способностями. Целеустремлен и энергичен. Характер уравновешенный, спокойный».
– Да вы что, издеваетесь? Этот молодой человек такой же Пауль Зибер, как я Екатерина Гельцер. То есть не балерина...
Молодой голубоглазый человек в форме гауптмана немецкой армии невольно улыбнулся.
– Вот, он еще и улыбается. Все. Отулыбались. Думаем теперь только на немецком языке. Русский язык – это сливки. И вы должны научиться его не понимать. Для вас он должен перестать существовать. У вас Великий пост. Ничего скоромного. В звании его понизить до лейтенанта. Годен для использования в прифронтовой полосе наступающего фронта. Я был таким же на первой германской. Сильные стороны: быстрая реакция, обучаемость, внешность, то, что в театре называют органичностью. Оно хорошо для общения с женским полом. Об эсэсовской форме на этом молодом человеке забудьте. Более конкретные предложения сделаю после лагеря. Допрос вы не выдержали, – сказал он молодому человеку. – Обычный офицер немецкой полевой жандармерии вас раскроет. Говоря языком следователей НКВД, «расколет до жопы».
Теперь улыбались Судоплатов и Фитин. Федотов сохранял непроницаемое лицо. Суровцев тоже не улыбался.
– Но в целом неплохо, – сказал он. – Учимся вместе. Среди немецких военнопленных держимся раздельно и особняком. Хватайте лексику. Запоминайте анекдоты, поговорки. Очень ценны фразеологические обороты и экспрессивные выражения. Важны мелочи. Даже, например, такие: немцы завязывают шнурки на ботинках непременно двойным бантиком, тогда как наш солдат всегда норовит завязать одинарным. Исключая тех, кому довелось воевать в первую германскую. И таких мелочей не счесть. Особое внимание на немецкую военную моду. Даже у дисциплинированных немцев есть различие между уставной и неуставной формами. Взять хотя бы размер тульи на фуражке. Какими подворотничками пользуются? Какими их пришивают нитками? Какой предпочитают коньяк? Какие сигареты курят? В каком чине курят какие сигареты? В пачках их носят или в портсигарах? Замечаем и запоминаем все.
Прикрываем друг друга. У вас, Пауль, схожий с моим тип психики. Скорее всего вы разговариваете во сне. Я разговаривал. Мало того, еще и пел. Вы не смейтесь. Это серьезно.
Суровцев как в воду глядел. Действительно молодой человек разговаривал во сне. И это в самое ближайшее время выяснится. Хорошо, что еще на нашей территории.
– Нас, знаете ли, не поймут, если я во сне запою «Степь да степь кругом», а вы начнете, например, материться на безупречном русском. Ни вы, ни я, находясь в лагерном бараке среди пленных немцев, уже не проснемся. Я сплю – вы меня охраняете. Спите вы – охраняю я. Язык – дело Божье, и как чужой язык имеет свойство забываться, так язык родной может вспомниться в самый неподходящий момент. В идеале нужно научиться думать по-немецки. Для этого хорошо бы почитать немецких классиков. Когда-то мне удавалось думать на чужом языке, но сейчас слишком мало времени. А есть еще другая сторона языка. Слуховая. Русский человек убежден, что свинья, например, хрюкает. Но наше «хрю-хрю» немец не поймет. Для него хрюшка говорит «храк-храк». Кроме того, есть еще язык жестов. Никакой преподаватель немецкого языка вас этому не научит.
– Вы, случайно, не о вашем знании даты начала войны? – спросил Фитин. – Сдается мне, вы с вашим языком жестов нашли общий язык с глухонемыми конвоирами. Павел Анатольевич, ты помнишь, я тебе говорил...
Судоплатов кивнул. В свой черед спросил: