Выследили Дранковича быстро. Начиная с Новониколаевска, проследили все его передвижения по Транссибу. А пропутешествовал поручик до Красноярска, останавливаясь почти на всех станциях. Наконец задержался в Тайге и приехал в Томск. Для Суровцева самым неприятным в этой истории было то, что банда Богданова стала смыкаться с представителями Чехословацкого корпуса. Мало того, с прокоммунистически настроенными представителями. Чешскими «старателями», именно так в контрразведке стали называть охотников за золотом, занимался другой генерал, который в отличие от Суровцева мало что мог сказать о группах чешских «старателей». А они не бездействовали, в этом Суровцев был убежден. Наконец удалось перехватить записку Богданова к Дранковичу и часы с дарственной гравировкой «Прапорщику Дранковичу от друга». Ее и шифровкой назвать нельзя было, эту записку. Все было шито белыми нитками. «Часы отремонтировал, как и обещал. Надеюсь, теперь будешь хранить память бережней. Вячеслав», – гласило послание.
– Вот что, поручик, голубчик вы наш, – буднично говорил Сергей Георгиевич. – Если вы настраиваетесь на молчание, то ради Бога. Можете даже готовить себя к допросу с пристрастием. Тоже пожалуйста. А я имею лишь твердое намерение вас просто пристрелить и выбросить ваш труп на съедение псам. Без разговоров и избиений. Главное нам известно: вы присматривали место, где можно надежно припрятать золото, если его удастся похитить. Уверяю вас, до этого дело не дойдет. А потому разговаривать с вами не велико удовольствие.
Дранкович бросил взгляд на Соткина. Именно с его стороны он мог ожидать избиений и издевательств, но Соткин очень спокойно, закинув ногу на ногу, сидел на стуле и курил. В ответ на взгляд поручика он прикрыл глаза и состроил гримасу, которая означала, что он не прочь поколотить поручика, но нужды в этом действительно нет.
– Что же в таком случае вы от меня хотите? – спросил поручик.
– Да говорю же я вам, ничего. Просто оставлять вас на свободе, да еще в компании с чехами, нельзя. И вообще благодарите Бога, что первым столкнулись со штабс-капитаном, а не со мной. Это у него фронтовая привычка добывать «языков». Я бы сразу вас пристрелил. Отдать вас под суд, сами понимаете, нельзя. Огласка в нашем случае невозможна. Вас из оборота мы изъяли. Богданова просто арестуем и, так же как вас, расстреляем без суда. Сейчас утро. Днем с вашим трупом возиться не с руки. Так что до следующей ночи наслаждайтесь жизнью. Со штабс-капитаном вы еще встретитесь, а что до меня, то я с вами прощаюсь. Навсегда. Прощайте, – сказал Суровцев и вышел из подвала.
Ошеломленный, бледный как стена, Дранкович тупо смотрел перед собой. Соткин встал. Подошел к поручику сзади. Поднял обессилевшее тело. Развязал ему руки. Пошел к двери. Кивнув на лампу, буднично произнес:
– Свет я вам оставляю. Не прощаюсь...
Не сказав больше ни слова, Александр Александрович вышел. Щелкнул засов. Поручик сидел и впервые осознавал всю серьезность своего положения. «И зачем только я ввязался в это дело?» – думал поручик. Даже страх перед решительным, жестоким и беспощадным Богдановым куда-то улетучивался перед лицом неминуемой скорой смерти.
Смерти, впрочем, не наступило. Уже вечером того же дня Дранкович дал показания. Главным было то, что Богданов не связан с большевистским подпольем. Указал он и место под Мариинском, которое предполагалось использовать для временного сокрытия золота. Выдал и имена некоторых не известных контрразведке сообщников Богданова из числа банковских служащих. С этой минуты он стал агентом контрразведки.
Суровцев покидал Томск с тяжелым сердцем. На все его уговоры выехать из страны тетушки ответили категорическим отказом. Против всех возражений, они пришли на вокзал провожать племянника. Соткин с Дранковичем посетили станционный буфет и уже разместились по разным вагонам поезда. Суровцев в гражданской одежде, с саквояжем и тростью, сейчас был похож на молодого доктора.
– Я не знаю, как будут развиваться события, – говорил Сергей. – Одно могу сказать: я вас не брошу ни при каких обстоятельствах.
Они стали прощаться. В этот момент, неожиданно для всех, на перроне появилась Ася.
Поезд тронулся. Тетушки заметались взглядами между племянником и Асей. Не обращая внимания на них, Ася подошла к Сергею. Видно было, что она не находит нужных слов. Так и не найдя ничего соответствующего ее внутреннему состоянию, она произнесла:
– Прощайте, ваше превосходительство.
Сергей бросился к ней. Обнял и долго, протяжно поцеловал в губы. С видимым усилием оторвался от возлюбленной и бросился вслед уходящему вагону. Вскочил на подножку следующего вагона, едва не выронив из руки саквояж и трость.
«Прощайте, ваше превосходительство», – стучало у него в висках. И эту же фразу, казалось, отстукивают на рельсовых стыках колесные пары вагона.