Полк генерала Маркова, по численности, как уже говорилось, равный батальону, оказался в полном одиночестве перед станицей. Конница, направленная в обход с правого фланга, не смогла переправиться через реку. Отряд генерала Покровского, который должен был атаковать станицу с юга, вообще не двинулся с места. Он «счел невозможным двигать по такой дороге и в такую погоду свой отряд».
– Авиатор! – с самыми матерщинными эпитетами ругал его Марков.
Генерал Покровский действительно вступил в Гражданскую войну, будучи летчиком и в звании капитана.
– Погода у него нелетная!.. – И следовала еще более отборная генеральская брань.
Снег падал на землю, а души убиенных, казалось, поднимались ему навстречу. И то ли хлопья снега, прикасаясь к душам, издавали этот особенный звук, то ли ангелы, шурша крыльями, принимали страдальцев в свои владения, но наступающие сумерки были наполнены каким-то странным звуком, возникавшим от соприкосновения живого с неживым. И неживой снег был, казалось, живым, и живые люди были почти мертвецами. Сводно-офицерский полк генерала Маркова, шмыгая носами, утирая то ли слезы, то ли сопли, лежал перед занятой красными станицей. Лежал, стуча зубами и затворами, тщетно пытаясь согреться хлопками одиночных выстрелов, которые обрывались выкриками батальонных и ротных начальников:
– Прекратить стрельбу!
– Ага! Сейчас все брошу и прекращу! – крикнул поручик Новотроицын. – Вообще, господа, рекомендую с... под себя... На короткое время согревает...
– Постыдитесь, поручик, – попытался урезонить говорившего пожилой полковник из запасных. – Здесь же сестрица, – посмотрел он на сестру милосердия Вареньку, переползавшую по цепи.
Варенька то перевязывала, то закрывала глаза убитым, наскоро прошептав слова молитвы.
– А ваш геморрой, господин полковник, вас не согреет ни при каких обстоятельствах, – огрызнулся Новотроицын. – У меня есть пара белых, парадных, перчаток. Я вам их подарю... Берёг для парада...
– Зачем они полковнику? – спросил кто-то из цепи.
– Геморрой подержать! – гогоча во все горло, выкрикнул Новотроицын.
Вся цепь рассмеялась.
– Новотроицын! – выкрикнул Мирк-Суровцев.
– Чего изволите, ваше высокоблагородие?
– Николай, – уже по имени обратился к нему Суровцев, – побереги задор для атаки.
Новотроицын не унимался.
– Я остатки задора потратил бы на какую-нибудь сестрицу, милую сердцем, – опять вызвав смех, выпалил поручик.
– Соблаговолите встать, поручик, и следовать за мной, – встав и сам подойдя к Новотроицыну, сказал Сергей Георгиевич.
– Соблаговоляю, – изрек Новотроицын и тоже встал, что было небезопасно ввиду близости неприятеля.
Они отошли на десяток шагов от передовой цепи. Трижды разжалованный за войну, трижды раненный и тяжело контуженный сокурсник Мирка-Суровцева по Павловскому военному училищу поручик Новотроицын дерзко глядя полковнику в глаза, спросил:
– Что, равнять собрался? Не советую. – Винтовка оказалась с примкнутым штыком не на уровне груди Суровцева.
Он не был «почти святым» по определению. В отличие от «почти святых» в Гражданскую войну Новотроицын вступил сразу бандитом. Несколько пуль просвистело рядом.
Суровцев шашкой отбил в сторону винтовку Новотроицына и рукояткой «нагана», зажатого в другой рукой, ударил поручика в ухо. Привыкший к постоянному противостоянию с начальством, Новотроицын не ожидал таких действий со стороны полковника. Он охнул от неожиданности. Удар был сильным, и поручик увидел небо где-то далеко вверху. Но и сам Суровцев не ожидал от себя такого поступка. Юнкерами они не раз пробовали силы в кулачном бою. Физически более сильный Новотроицын не раз и не два был бит своим более ловким, дерущимся одинаково быстро с обеих рук сокурсником.
– На пленных руку набил, – процедил поручик сквозь зубы.
– Сейчас еще получишь, если будешь продолжать в том же духе. Разоружить! Сопроводить за мной, – громко приказал Суровцев двум бывшим юнкерам.
Два юнкера, теперь уже новоиспеченные прапорщики, подхватили Новотроицына под руки и поволокли следом за Мирком-Суровцевым. Длинная пулеметная очередь резанула наугад со стороны станицы. Суровцев, не пригибаясь продолжал шагать прочь от передовой цепи, а два юных прапорщика тащили за ним поручика Новотроицына, который, безвольно повис на руках конвоиров и зачерпывал сзади голенищами сапог мокрый снег...
– Ох, ох! – продолжал ерничать Новотроицын. – Да вам, право, в трактире служить половыми, а не в армии. Руки прочь! Я не пьян!
Еще один, такой же, как Суровцев, помощник командира Сводно-офицерского полка полковник Тимановский, обратился к Маркову:
– Ваше превосходительство, Сергей Леонидович, надеюсь, у нас самосуда не будет?
– Николай Степанович, полковник Суровцев, как помощник по строевой части, обещал мне держать дисциплину. Он ее и держит.
– И сам же ее нарушает. До рукоприкладства между собой дошли, – посетовал Тимановский.
Генерал Марков промолчал, занятый другими, более для него важными мыслями.
