— Тут такое дело… — замялся Дима. Облизнул пересохшие губы и шумно вздохнул. — Такое дело, понимаешь… Черт… Сложно это.
Олег без интереса наблюдал за приятелем.
— Мне нужна твоя помощь, — выпалил он, и опять бросил взгляд на репродукцию. Опасается прослушки, что ли — мелькнула мысль у Олега.
— Помощь? — тускло спросил он.
— Меня разжаловали, Олег. За то, что я хотел спасти наших…
— Не за…
— Не спорь со мною! — окрысился Дима. — Я не хочу спорить. Нас отвергли, понимаешь?
Олег не понимал.
— Отвергли. Отбросили. Тебе отказали в комиссарстве, меня сбросили с ефрейтора до рядового. Разве это справедливо, а?
Филимонову хотелось сказать, что с его точки зрения — Самохина правильно разжаловали. Но это означало хоть на секунду признать, что сам Олег недостоин чина комиссара. А вот этого он никак допустить не мог.
— Я не понимаю, что ты от меня хочешь, Дима…
— Мы можем отомстить! — жарко зашептал Самохин. Глаза его сузились, а верхняя губа в зверином оскале потянулась к носу. Зубы у Димы были белые, здоровые. Большая редкость среди «Сынов Ленина».
Олег молча ждал продолжения.
— Я узнал, где они хранят Грааль. И у меня есть туда доступ! Мы можем выкрасть его, Олег! А там натовцы нас на руках будут носить. Жить будем как короли! Свой дом, понимаешь? И не на орбите, а в жилых кварталах на Земле. Отдельный дом! Я уверен, что они примут нас. Грааль много значит для капелланов!
У Филимонова задрожало левое веко. Противный тик показался ему постыдным, и потому он прикрыл лицо ладонью.
Верить в то, что говорил истинный «Сын Ленина» — не хотелось. Не мог Дима пасть так низко. Не мог!
— У меня есть каналы, по которым я могу связаться с натовцами, Олег. Я уже сделал это. Они будут ждать. Они обещают нам гражданство. Мы будем жить не на этой вонючей станции, под пятой комиссаров, а в нормальном месте. В нормальном мире.
— И для этого мы…? — очень тихо спросил Филимонов.
— Мы должны выкрасть Грааль. Я не смогу сделать это один. Но у тебя теперь свой счет к комиссарам!
Филимонов тяжело вздохнул, откинулся назад и занес руки за голову. Петербуржцев не зря записывают в диссиденты. Действительно какая-то странная аура у этого города. Самохин-то первостатейная сволочь оказался…
— Это предательство, Дима, — прогудел он.
— Брось… Предательство это то, как они с тобой поступили!
— Это всего лишь отказ, — покачал головой Олег, а в душе почувствовал, что лжет. — Я просто оказался не так хорош… Как думал… А ты, видимо, слышал песню капеллана…
— Места в комиссариате покупают, Олег. Ты не знал? — нервно улыбнулся Дима. И опять посмотрел на репродукцию. — Без взятки никогда в жизни не станешь комиссаром. Ты это понимаешь?
Слухи такие ходили, но Олег в них не верил.
— Это предательство, — повторил он. — То, что ты предлагаешь — немыслимо. У меня даже нет слов… Как только у тебя такие мысли появились?! Ты сам виноват в том, что тебя разжаловали! И скажи мне, за что погибли Кузмичев и Владимиров? За то чтобы ты нас предал? Предал родную страну?
— Хорошо, — обиженно поджал губы Дима. — Хорошо. Забудь. Иди. Лижи задницы комиссарам.
Олег хмыкнул, наблюдая за приятелем.
— Так не пойдет, — сказал он ему. — Я не забуду, Дима. Ты предатель, Дима. Ты чертов питерец. Я доложу обо всем комиссару.
Филимонов встал, собираясь выходить, но Самохин преградил ему дорогу. Глазки его отвратительно забегали. Видимо, понял, что наболтал лишнего.
— Ты рискуешь, ублюдок, — с угрозой прошипел Дима, и тут Олег перестал терпеть мерзость бывшего товарища. Шаг вперед, в сторону, поймать шею Самохина в захват, мощный рывок всем телом.
— Стоять! — заорал за репродукцией замполит.
Ответом ему стал сухой треск сломанной шеи. За стеной поднялась ругань, а спустя мгновение распахнулась дверь, и в комнате оказалось двое вооруженных «уравнителей».
— Руки на виду! Руки на виду! — заорал один из них, тыча в него автоматом. Мир резко стал совсем не таким, каким казался минутой раньше. Он словно вспыхнул звуками.
— Твою мать, Филимонов! Твою ж мать! — громыхал за стеной замполит. — Медика сюда, быстро! Товарищ комиссар я буду вынужден…
Олег с изумлением смотрел то на «уравнителей», то на тело Самохина.
— Это превышение полномочий, товарищ комиссар, вы должны были прекратить проверку! — бушевал замполит. — Он же делал все, как вы сказали, почему вы не вмешались, товарищ комиссар?
Филимонов устало сел на кровать, уткнулся локтями в колени и закрыл лицо руками. Очень хотелось проснуться. Он понимал, что значат вопли со сторону репродукции.
И он понимал, почему молчит Хорунжий.
Олега Филимонова, рядового «Сына Ленина», соискателя на должность комиссара — никто не трогал. Где-то на окраине сознания он отметил, как в комнате появились врачи, как один из них сокрушенно махнул рукой, и труп Самохина выволокли наружу санитары. Он видел, как брызгал слюной взбешенный замполит, и как вошел Хорунжий, а затем жестом выгнал «уравнителей» и замполита.
Комиссар минуту молча стоял над Олегом, а затем протянул ему серый конверт и без слов вышел.
Олег знал, что найдет внутри
