– Вовсе не обязательно. Я знаю эту историю. Возможно, не столь точно, как воспроизводил ее Калап Роуд, но постараюсь удовлетворить ваше любопытство.
– Уж всяко лучше, чем твоя собственная история, – пробормотал Апто, – которая вполне может всех нас погубить, прежде чем ты ее закончишь.
– Не согласна, – заявила Пурси Лоскуток. – Блик должен мне свою историю.
– А нам он теперь должен другую! – рявкнул Тульгорд Виз.
– Вот именно! – нараспев произнес Борз Нервен, который, несмотря на весьма скромные творческие способности, отнюдь не был глупцом.
– Я возьму на себя дополнительное бремя, – сказал я, – признав тем, что и впрямь сыграл некую незначительную роль в судьбе несчастного Калапа Роуда…
– Некую незначительную роль? – фыркнул Стек Маринд.
– Воистину, – ответил я, – ибо разве я не утверждал со всей ясностью, что моя история носит лишь поверхностное сходство с нашей нынешней реальностью?
Пока все размышляли над моими словами, господин Муст спустился с экипажа, чтобы достать из сундука свои мясницкие орудия. О, этот человек владел многими умениями и был почти столь же практичен, как Сардик Фью.
Разделка человека, по сути, мало чем отличается от разделки любого другого крупного животного. Нужно быстро удалить внутренности, затем освежевать тушу и обескровить ее настолько, насколько это возможно в данных обстоятельствах. Разрубленные части мы обычно подвешивали к крючьям сзади экипажа, из-за чего на дороге оставался кровавый след, впрочем имевший вполне символический смысл. Так или иначе, господин Муст работал с проворством знатока, разрезая хрящи и сухожилия, и вскоре сочащиеся кровью куски того, что недавно было Калапом Роудом, уже болтались на задке экипажа. Голову его пинком отправили в сторону неглубокой ямы, вместившей в себя шкуру и потроха несчастного.
Повергает ли подобное в шок? Взгляните на окружающую вас толпу. Вообразите разрубленные тела, лишенные жизни. Ужас, который вызывает у вас подобная картина (надеюсь, что вызывает), представляет собой замысловатую смесь. Лик жизни, вместилище слов, океан клубящихся мыслей, от которых вспыхивают глаза. Изящество, движения и чувство, что перед тобою творение времени (каковым ты, несомненно, являешься), с прошлым, настоящим и будущим. Единственный шаг – и ты с легкостью можешь оказаться на его месте, перенесясь в мир разрубленного мяса и красных костей, утраченного будущего и пустого взгляда мертвых глаз… Может ли быть хоть какое-то путешествие столь жестоким и пугающим, как это?
Ответ: да, когда оно сопровождается бурчанием в желудке и аппетитным предвкушением, от которого текут слюнки.
Будет ли трусостью отвернуться от занятого своим делом господина Муста, любуясь небом и горизонтом или, возможно, с деланым интересом хмуро наблюдая за настороженными взглядами лошадей и мулов? И уж точно не встречаясь глазами ни с кем из людей. Будет ли это проявлением малодушия? О да, безусловно.
Бедняга Калап Роуд. Как же меня мучает совесть, какое горе я испытываю!
Когда мы двинулись дальше, Борз Нервен подобрался ко мне поближе:
– Это было гадко с твоей стороны, Блик.
– Когда мышь загнана в угол…
– Ну, положим, ты меньше всего похож на мышь. Скорее уж на змею, которую мы пригрели на груди.
– Рад, что ты внял предостережению.
– Не сомневаюсь. Я, знаешь ли, мог все выложить начистоту. И ты бы теперь лежал рядом с Роудом, а мне бы ничто не угрожало.
– Хочешь, чтобы я продолжил свой рассказ, Борз? Перечислив всех прочих любовников той женщины, у которой имелись братья?
– Во второй раз не сработает.
– Готов поставить свою жизнь на то, что Крошке Певуну хватит самообладания?
Борз облизал губы.
– Так или иначе, теперь у тебя две истории, и Пурси это не нравится. Она крайне недовольна тем, как ты поступил с Калапом, воспользовавшись ее историей. Бедняжка тоже чувствует себя виноватой.
– Весьма проницательно с твоей стороны, Борз.
– И впредь она больше не будет к тебе снисходительна.
– Воистину.
– Думаю, ты уже труп.
– Борз! – взревел Тульгорд Виз. – Развлеки нас! Спой, парень, спой!
– Но у нас уже есть ужин!
– Может, нам не помешает десерт, Мошка? – рассмеялся Крошка.
– Угу, десерт.
– Блоха?
– Нет, спасибо.
Его братья остановились и уставились на него. Лицо Блохи приобрело страдальческое выражение.
– У меня уже шестой день запор. Во мне куски четырех человек, да к тому же поэтов. Плохих поэтов.
Руки Крошки дрогнули.
– Десерт пойдет тебе на пользу, Блоха.
– С медом, – предложил Мошка. – Если сумеем найти улей.
Блоха нахмурился.
– Ну, может, парочку глаз, – согласился он.
– Борз! – рявкнул Крошка.
– Сейчас! Слушайте, это отличная песня. Она называется «Ночь наемного убийцы»…
– Но рыцари не могут быть наемными убийцами, – возразил Арпо Снисход. – Таково правило. Рыцари не могут быть наемными убийцами, равно как чародеи не могут быть оружейниками, а нищенствующие монахи непременно должны пользоваться палицами и дубинками. Все это знают.
– Пальцами? – нахмурился Тульгорд Виз.
– Палицами. – Борз ошеломленно огляделся вокруг.
– Давай уже пой, – приказал Крошка.
– Мумммуммимммумммиии! Ооолоолооолоо!
