– Здесь я задаю вопросы. Подойди сюда и сядь. А вы двое идите в крепость. Уверен, вас там ждет прекрасный ужин.
– А как же она? – спросил третий, кивая в сторону красотки.
– Я пришлю ее позже.
– Идите, – сказала женщина своим спутникам. – Его слово – закон.
– Я только обеспечиваю закон, – поправил ее Хордило. – Закон здесь – слово повелителя Клыкозуба.
– Какого-какого повелителя?
– Клыкозуба. Вам смешно? Идите и скажите это ему.
Когда двое мужчин допили свой эль и вышли, женщина взяла кружку и села напротив Хордило, бесстрастно его разглядывая. Подобный взгляд был ему хорошо знаком.
– Так вот о чем ты думаешь, – проворчал он.
– А что, нельзя? – ответила она и наклонилась, поставив кружку на бедро вытянутой ноги – голой и бледной, с изящным изгибом в том месте, где нежная плоть свисала с края стула. Хордило вдруг захотелось упасть на четвереньки и забраться под ее бедро, пусть даже лишь затем, чтобы ощутить его вес у себя на затылке. Стинк невольно поерзал, чувствуя, как его прошибает пот.
– Мне не нравится, когда женщины об этом думают, – сказал он.
Она подняла брови:
– Не будь у тебя такой вид, ни одна женщина бы так не подумала.
– Я не был таким, пока одна баба не сгубила меня. Само собой, я никогда не был женат, но если бы был, то точно сгубила бы, и все потому, что думала именно то, что думала.
– Ты обвиняешь воду в том, что она заполняет яму.
– Я просто слишком много раз это видел, – угрюмо буркнул Хордило. – Как думают женщины.
– Если ты так считаешь, то зачем тебе со мной говорить? Ты мог бы допросить Густа Хабба или даже Хека. Но ты выбрал меня, потому что я женщина. Так что скажем честно: ты совершаешь в жизни все те же ошибки, и вряд ли стоит винить в этом меня.
– Если уж говорить насчет вины, – возразил Хордило, – то это ты села ко мне, думая о том, о чем думала. Я не слепой и не дурак, и мне не нравится, когда обо мне начинают так думать, едва познакомившись.
– Как тебя звать?
– Хордило. Капитан Хордило.
– Ладно, капитан Хордило, – раз уж ты знаешь, о чем я думаю, то что мы тут делаем?
– Женщинам всегда кажется, что я легкая добыча.
– И именно об этом я думала?
– Я знаю, о чем ты думала, так что не пытайся увильнуть, предлагая пойти наверх продолжить разговор. Я обеспечиваю исполнение закона. На мне лежит ответственность. В конце концов, ты тут чужая.
– Тебе так только кажется, – ответила она. – Ведь ты меня еще толком не знаешь.
– Ясное дело, чужая. Я никогда тебя раньше не видел. В смысле, вообще никто здесь тебя не видел. Я даже не знаю, как тебя зовут.
– Пташка Пеструшка.
– Вряд ли это имеет значение.
– Имеет. У чужаков нет имен – в смысле, имен, знакомых тебе. Но у меня оно есть, и теперь ты его знаешь.
– О чем ты думала, показывая мне свою ногу?
Женщина посмотрела вниз и нахмурилась:
– Я тебе ее не показывала. Просто выпрямила ногу, чтобы дать ей отдохнуть. Всегда так делаю, когда сижу.
– Тебе меня не одурачить – слишком уж все очевидно, – сказал Хордило; протянув руку, он подсунул ладонь под ее бедро и приподнял, потом еще раз. – Что ж, вполне достойное ощущение.
– Ты так считаешь?
– Я знаю. Достойный вес. Крепкое, но при этом и мягкое. – Он несколько раз провел ладонью вверх-вниз.
– Похоже, ты с радостью занимался бы этим весь день, – заметила Пташка Пеструшка.
Вздохнув, Стинк откинулся на стуле:
– А ты говорила, будто я вряд ли знаю, о чем ты думаешь.
– Что ж, уел.
Он встал:
– Тогда ладно.
– Наверх?
– Каждый раз все этим кончается, – сказал он. – И все потому, что я такой красавец.
Глаза женщины расширились. Но подобные взгляды он тоже видел множество раз, и о чем бы Пташка Пеструшка сейчас ни думала, она вполне могла оставить свои мысли при себе.
Фелувил Великодушная смотрела вслед двоим, поднимавшимся в комнату Хордило. Она покачала головой. Вкусы женщин невозможно было понять, и из всех идиотских разговоров с участием Хордило, слышанных ею за многие годы, этот был, можно сказать, пределом всему.
«Не пойму, как это у него получается, – подумала она. – И как ему каждый раз удается. Впрочем, девицу, разумеется, все равно повесят. Так что, полагаю, все будут в выигрыше».
Потрогав жгучие царапины на щеке, она огляделась, проверяя, не приоткрыла ли Фелитта люк погреба, намереваясь ускользнуть. Едва успев повернуть голову, трактирщица увидела, как люк снова захлопнулся, а засов с глухим лязгом опустился. Что ж, позорище ее утробы могло там сгнить – Фелувил это нисколько не волновало.
В комнатах наверху – во всех, кроме той, которую сейчас занимали Хордило и та похотливая бабенка, – рыдали ее девушки, пытаясь собрать воедино то, что от них осталось. Кому-то еще предстояло подмести клочья волос и обрывки кожи, но с этим можно было и подождать, пока ее красотки не приведут себя в порядок с помощью макияжа, париков и прочего.
