– Но ее больше нет, и мы тут ни при чем. Так что мы и дальше ищем справедливости и заслуженной кары, а эти чародеи воспротивились нашим попыткам их убить, что недопустимо. И на подобное мы должны дать ответ.
– Сатер угодила между дхэнраби и его самкой! – рассмеялся Малыш Певун. – До чего же было весело!
– Это только тебе весело, Малыш, – усмехнулась Услада, – потому что ты больной на голову. – Тебе вечно смешно!
– Так это тоже очень смешно! Ха-ха-ха!
– Заткнитесь! – приказал Крошка. – Доставайте ваше клятое оружие – и вперед. Кулик, Френ, Гиль – убейте того человека в хижине. Но не испортите его меховую шапку – мне она нужна. Мы, все остальные, пойдем в селение. Поедим горячего, если сумеем найти, и, может, выпьем несколько кружек, а потом всех прикончим. А дальше отправимся в ту крепость и тоже всех там убьем.
– Твой гений лишает меня дара речи, – сказала Услада.
– Если бы, – ответил Крошка. Он ткнул пальцем в сторону двух своих братьев, вдвоем державших огромный меч. – Блоха, Мелкий, что, во имя Худа, вы делаете?
– Это наш трехручный меч, Крошка, – пояснил Блоха.
Крошка подошел к Блохе и врезал ему по голове:
– Оставь его! Возьми тот топор, с пятью лезвиями. Идем! Впереди кровавая ночь.
Они двинулись гуськом по тропе. Шествие замыкали Кулик, Френ и Гиль.
Опираясь на посох, Вуффин Гагс стоял возле своей хижины, глядя на десятерых приближающихся незнакомцев. Все они были рослые, каждый с обнаженным оружием, и в том, как чужаки шли, чувствовалось нечто зловещее. Вероятно, в их жилах уже несколько поколений текла тартенальская кровь. Вид пришельцев вызвал у него нечто вроде ностальгии. Единственная среди них женщина была сложена более пропорционально, а когда они подошли ближе, он увидел, что округлостей у нее больше, чем у глиняного шара, и она умеет ими пользоваться, идя по тропе чуть вприпрыжку и покачивая бедрами.
Двигавшийся впереди лучезарно улыбнулся, но улыбка не отразилась в его глазах. Не говоря ни слова, он прошел мимо Вуффина, как и все остальные, кроме последних троих, которые остановились и взяли на изготовку свое оружие.
– Вот, значит, как? – вздохнул Гагс.
Тот, что шел посередине, пожал плечами:
– Крошка велит всех убить.
– Прямо-таки ностальгией повеяло, – сказал Вуффин.
Незнакомец усмехнулся и повернулся к своему товарищу справа:
– Слышал, Кулик? Старый бродяга помнит лучшие времена.
– Тем легче ему будет умереть, – ответил Кулик.
Бросив взгляд назад, Вуффин увидел, что остальные скрылись за поворотом тропы. Он снова посмотрел на троих братьев. И произнес:
– Вот что. Идите-ка вы дальше и скажите своему брату, что прикончили меня, как вам велели. И дело с концом.
– Мы никогда не врем Крошке, – ответил тот, кого звали Кулик.
Третий нахмурился:
– Неправда, Кулик. Помнишь овсянку?
– Все никак не можешь забыть, Френ? – вздохнул Кулик.
– Это должен был быть ты! – заорал Френ.
– Слушайте, – вмешался первый брат, – мы впустую теряем время, к тому же очень холодно, так что давайте уже покончим с этим, разграбим хижину и двинемся дальше.
– Не забудь про шапку, Гиль, – напомнил Кулик. – Крошке нужна шапка.
– Прекрасная шапка, верно? – кивнул Вуффин. – Увы, она моя, и я никому ее не продам и не отдам.
– Не важно, (улыбка Гиля стала шире), – мы все равно ее заберем.
– Вы вынуждаете меня защищать мою шапку. – Вуффин поднял посох, сжимая обеими руками его посеребренный конец.
Трое братьев дружно рассмеялись.
Но они тут же перестали смеяться, когда посох замерцал, превращаясь в меч, мощный клинок которого вспыхнул пламенем.
Вскоре Вуффин уже стоял среди шкварчащих кусков человеческого мяса, над которыми, будто над подсвечником, поднимались завитки дыма, и смотрел, как последние кровавые клочья чернеют и отваливаются от клинка его меча. Мгновение спустя оружие снова замерцало, и в руках Вуффина опять оказался самый обычный посох. Гагс посмотрел на останки троих братьев и вздохнул:
– Не стоило пробуждать во мне ностальгические чувства.
Поправив меховую шапку, он вернулся в хижину, сел в свое капитанское кресло и, вытянув ноги, огляделся вокруг, будто видел все это впервые в жизни: акульи челюсти на дощатых стенах, клочки пыльных вьющихся волос в щелях между досок, фонари и латунные крепления, бочонки, ножи-шкуродеры и точильные камни, наконечники для гарпунов и мотки сетей, хребты дхэнраби и жабры жорлигов, груды одежды и прекрасных тканей, амфоры с маслом, вином и красками, заполненный золотыми зубами глиняный кувшин на полке и полдюжины сегулехских масок…
Все-таки, решил Вуффин, это куда лучшая обитель, чем любой холодный, пронизанный сквозняками храм с бормочущими жрецами, шлепанье босых ног посреди ночи и скрип содрогающихся под чрезмерным весом коек. Все лучше, чем пыльные тени измазанных старым воском ниш, набитых бессмысленными подношениями, где пауки плели паутину лишь затем, чтобы сдохнуть с голоду, и их крошечные сморщенные тельца хрустели на зубах, оставляя после себя одну только горечь.
