Поискали за магазином. Вернулись к бакшаевскому дому, предположив, что Вера прокралась огородами, а когда ее не оказалось и там, пошли к Григорию. «Черт знает, что она могла выкинуть», – бормотал Возняк, но Надежда не сомневалась, что ищут они напрасно: пес, охранявший двор Григория, одним своим видом отбивал желание перебраться через ограду.
И оказалась права.
Тогда, посовещавшись, направились к Красильщикову. «Вот смеху-то будет, если он снова ее задушил», – гыгыкнул охотник.
Но когда они подошли к терему, несерьезный красильщиковский пес Чижик, пару часов назад мирно спавший в конуре, вдруг озверел: кидался и орал во весь свой собачий голос так, что в ушах звенело. Григорий, необъяснимым образом наводивший страх на деревенских собак, цыкнул на него. Чижик в своем исступлении этого словно и не заметил.
«Черт с ней, с дурой. Утром притащится», – в конце концов решил Возняк.
Надежда послушно согласилась. Она и сама так думала или убедила себя, что думает.
– Не пришла она. Ни в этот день, ни на следующий. Машина ее у меня под навесом стояла, я боялась, соседи начнут вопросы задавать… А никто и не заметил, все на огонь отвлеклись. Когда стало ясно, что Верка исчезла, Григорий отогнал ее в лес, к болоту. Как вы нашли-то ее? Никто из местных там и не ходит!
– Мы не местные, – сказал Илюшин, думая явно о другом. – И никаких странных звонков? Никаких следов вашей сестры?
Надежда покачала головой.
– А у вас, Надежда Павловна, есть какие-нибудь версии ее исчезновения?
– Не знаю я, где она, – с тоской зашептала Бакшаева, – не знаю, и представить не могу, куда она девалась…
– Чего вы боитесь? – спросил Макар.
Женщина вздрогнула. Взгляд ее метнулся мимо Илюшина, и Бабкин следом за ней посмотрел в окно. Никого там, конечно, не было, только на облетевшей березе красовалась сорока.
– Боюсь, за крестом своим она придет…
– Тогда бы вы его не на шее носили, а в ящик спрятали, – невозмутимо возразил Макар. – Надежда Павловна, если все так, как вы рассказываете, ваша сестра считает, что вы ее спасли. Значит, ее вам опасаться не стоит, верно?
Бакшаева неуверенно кивнула.
– Кого же тогда? Возняка?
– Вы на Гришу поклеп не возводите! Не такой он человек, чтобы на него вешать всех собак! – неожиданно зачастила она. – Ступайте, ищите кого вам надо, а на порядочных людей… напраслину… за нее и ответить можно!.. Видали мы таких!..
И понесла, заблажила про клеветников, про Григория, которого после смерти назначат святым, и перебить ее не было никакой возможности. Искусственной ли была ее истерика или непритворной, Бакшаева спряталась за ней.
– Крепко ее напугало возвращение покойницы к жизни, – сказал Бабкин, когда они спустились с крыльца.
Илюшин с сомнением покачал головой:
– Это не возвращение, это что-то другое. Половину она, конечно, недоговаривает, но в главном, мне кажется, верить ей можно: Вера была жива ночью с пятнадцатого на шестнадцатое, по крайней мере, до начала пожара. А вот что с ней стало потом…
– Сдается мне, отлично ей известно, что стало. Иначе зачем бы им с Возняком машину прятать?
– Черт знает… Надо с охотником встретиться, пока она его не предупредила.
– Давай встретимся, – мрачно согласился Бабкин.
Сорока выкрикнула что-то ехидное и сорвалась с ветки.
– Архив, – сказал Илюшин, глядя ей вслед. – Тебе надо договориться со следователем, чтобы нам показали дело.
– А какая связь?
– С чем?
– С сорокой. Не зря же ты именно сейчас вспомнил про архив, правда?
Илюшин остановился и посмотрел на Бабкина с неожиданным интересом.
– Отличный вопрос! Если бы ты не сказал, я бы об этом даже не подумал.
– А теперь подумал?
– Ага.
– И что?
– Прямая связь, мой пытливый друг. Что все рассказывают о пожаре в девяносто первом? Сплетни! А кто приносит сплетни? Сорока на хвосте! Ясно теперь?
– Ясно, – согласился Бабкин и сочувственно похлопал Илюшина по плечу. – Ассоциации у тебя как у пятиклассника.
– А у тебя вообще никаких.
– Бог миловал! Ладно, подожди, раз уж вспомнили…
Он отошел в сторону, как делал всегда, чтобы позвонить, и набрал номер следователя. Илюшин терпеливо бродил туда-сюда перед домом Капитолины и уже вытоптал на размокшей тропинке знак бесконечности, когда Бабкин побрел обратно. Одного взгляда на его помрачневшее лицо Илюшину хватило, чтобы понять: план провалился.
– Отказал, сволочь? – издалека спросил он.
– Не гони на мужика. Нормальный он.
– Но в архив нас не пустят.
– Не пустят, – вздохнул Сергей.
– Рылом не вышли?
– Сгорел у них архив, – сказал Бабкин. – Лет десять как.
– Ого! Сожгли?
– Нет, не похоже. Я его и так пытал, и эдак, он стоит на своем: сгорело по естественным причинам. Архив был, как водится, в подвале старого здания, и загорелось вообще в подсобке, потому что молодой сторож, кретин, выпивал там с девками. Одна из них решила, что бегать нагишом по подвалу с зажженной свечкой – отличная идея. Ну и ткнула в картонную папку. А они же сухие все… Вспыхнуло разом. Люди-то едва успели спастись. Пожарные приехали быстро, здание особо не пострадало. Но подвальное хранилище сгорело дотла.
